- Делай, как знаешь, - выпалила Ксюша. – Но лучше хорошо подумай.
Думать было не о чем. Опять же, я всё решил.
Ксюша ушла, а я остался смотреть ей вслед, чувствуя, как над нами тремя сгущаются тучи, хотя в овощном цехе мне казалось, что кризис почти миновал.
Но так или иначе, пора было идти домой. А ещё мне хотелось повидать Тимона и может быть, даже Софию Михайловну.
Проведав своего любимого суриката, я вышел на местность перед «Маршалом», где к моему ликованию сидел объект моего аномального интереса.
- Добрый день, - поприветствовала меня мой будущий преподаватель. – Как практика?
- Скучно, - признался. – Боюсь, капуста мне сегодня в кошмарах сниться будет.
Девушка посмеялась.
- Чистили?
- Ага.
- Ну ничего, тоже полезный навык. Как сегодня себя чувствуешь?
- Лучше, наверное. Всё по-прежнему сложно.
- Сочувствую. – Она пошарила в своей сумке, и через несколько секунд протянула мне руку с конфетой. Это была карамелька с морской солью.
- Ах-хах, спасибо, - поблагодарил я, убирая сладость в нагрудный карман своей неизменной джинсовки. – А вас как дела?
- Всё хорошо, спасибо. Сегодня утром вот узнала новое слово. Оно мне нравится.
- Это какое? – Я сел рядом с ней, почувствовав нечто странное, но приятное. Обычно я относился к тем, кто проходит мимо этих секций и смотрит на тех кто там сидит. Но в этот раз я оказался среди сидящих.
- Эглет, - был короткий ответ.
- Эглет? – переспросил я.
- Совершенно верно. Французское слово. Обозначает наконечник шнурка.
- Так вот как они называются…
- Ага.
«И в эфире рубрика «Просто факты», дорогие зрители!»
На деле же, было абсолютно всё равно, о чём говорить с этой девушкой. Мне просто хотелось слушать её голос, смотреть в её океанические глаза и поражаться тому, сколько в них понимания, как для глаз той, кого я и не знаю, можно сказать.
«Это можно исправить».
Я подержал эту мысль на языке, и она оказалась чертовски вкусной.
Но было ещё кое-что. Кое-что знакомое, недавно проснувшееся от спячки…
«Да, Артём. Это оно».
- Вдохновение… - пробормотал я вслух, глядя на чудные облака у нас над головами.
- Что? – удивлённо спросила София Михайловна.
Я повернул голову и в первом ряду застал её озадаченность.
«Господи Боже, как она прекрасна…»
Меня даже начало пугать то, каким трепетом в душе отзывается у меня её образ, когда я о ней думаю, и особенно, когда я её вижу. Мы ведь едва знакомы…
«Но мы можем…можем это исправить. Но сейчас надо спешить домой, пока это чувство не уснуло».
- Вдохновение, - с лихим запалом повторил я. – Мне нравятся ваши океанические глаза, и я хочу узнать, какая душа за ними живёт. Но сейчас я должен идти. - Я встал. - До свидания.
- Чудик ты, конечно, Артём. До свидания.
Я понимал, что если и увижусь с ней в эти выходные, то только каким-нибудь вечером, но так мне нравилось даже больше. Даже несмотря на строки из той песни, которую она мне посоветовала. «…Кто при свете робок, а во тьме смелей, видно не уверен тот в любви своей…» Однако тот прилив вдохновения, который во мне пробудил это ангел нельзя было игнорировать, или как-то с ним мешкать.
Я побежал домой с одной целью.
Что-нибудь написать.
ГЛАВА 17
15-16 сентября
За выходные той недели я понял, как себя чувствуют люди, у которых есть своя муза. Всё, что я писал до этого было не более чем баловством, хотя и с потенциалом. Но это…это было нечто совершенно новое. Никогда я не был со своими строками настолько аккуратен, настолько внимателен. Каждое предложение, каждая буква выводились на листе блокнота так, словно это моя последняя в жизни запись. Я буквально трепетал перед собственным текстом, перед душой, которую мог для себя открыть.
«А могу ли?..» - звучал у меня в голове тихий, робкий вопрос.
Я твердил себе, что это было глупо, бессмысленно, как надежда Феди на близость с Ксюшей. Однако бой разума и сердца был неравным. И если бы выигрывал разум, то строк, выводимых моей рукой в те выходные не существовало бы. Этого текста не существовало бы.
И всё равно я кусал сам себя за то, что позарился на чей-то покой. При этом всём я понимал, что иначе просто не могу. «Я не просто хочу этого. Я буквально не могу без этого», - кричал на меня собственный вывод юношеских дум. Как я мог пройти мимо упавшей рядом со мной звезды, не запечатлев её красоту? Не прикоснувшись к ней? Не прикоснувшись к прекрасному?