— Спасибо, Чарли, — поблагодарил я, пытаясь изобразить улыбку.
Она не убедила ни меня, ни его. Когда Чарли уходил, я подбирал с пола письма, чтобы создать впечатление, будто я намереваюсь поработать. Потом закрыл за ним дверь, накинул на нее цепочку, бросил письма в корзину для бумаг и снова отправился в постель.
Я знал Чарли добрых пятнадцать лет. Он объявился в Вест-Индии на яхте, которую сам сконструировал. Когда Чарли вернулся в Англию, я навестил его и он убедил меня купить на оставшиеся деньги эту квартиру на набережной. Она расположена над его конструкторским бюро, и это было замечательное вложение капитала. Я работал с Чарли, участвовал с ним в гонках. Он был тверд как скала. И если был кто-то, с кем я мог бы поделиться трудностями, так только с ним.
Но я не мог делиться ни с кем, поскольку при одной лишь мысли об этом ощущал вкус железа и джина и слышал мурлыкающий голос:
«Нам это еще больше понравится, когда займемся малышкой Фрэнки».
Одетый, я лежал на кровати, прислушиваясь к нарастающему гулу набережной и крикам чаек. Я пытался сосредоточиться на птицах, парящих в бризе в ясном солнечном свете. Но всякий раз, когда я думал о чайках, глубокая пропасть разверзалась передо мной и я начинал падать в нее.
Я забылся в полусне, мучимый истерзанной печенью и больной совестью. Во сне я увидел себя, дрожащего как осиновый лист, шарахающегося от теней, отчаявшегося доверять кому-либо, потерявшего самообладание. И я как бы понимал, что напоминаю себе кого-то. Я знал, кого именно.
Я напоминал себе Тибо Леду и покойного капитана Спиро Калликратидиса.
Глава 22
Когда я проснулся, уже стемнело. Я приготовил кофе, съел полпакета рыбных палочек, оставленных в морозильной камере Фрэнки, когда она была здесь последний раз. Ночью лучше, чем днем. Натянув спортивную куртку и бейсбольную кепочку, я вышел на улицу.
Мой велосипед стоял в сарайчике с обратной стороны коридора. Я скатил его по ступенькам на отшлифованные гранитные булыжники набережной. Из «Русалки» высыпали на улицу выпивохи, а столики на террасе яхт-клуба заполнились людьми в продуманно-небрежной одежде, приобретенной в лавках на Ки-стрит. Я надвинул на глаза козырек кепочки, вжал голову в плечи и повел велосипед мимо тыльной стороны яхт-клуба вверх, к Йелм-Хилл, где не было пивных и людям нечего было делать в вечернее время. Пешком преодолев подъем улицы, я снова сел на велосипед и закрутил педалями.
Я ехал без определенной цели, сам не зная куда. Просто не мог больше спать, но нуждался в темноте и одиночестве. А потому предоставил ногам везти меня куда им вздумается.
Я продвигался на восток сначала по узким извилистым улочкам. Свет от велосипедного фонарика рыскал по деревянным изгородям, одна-две собаки залаяли на меня со двора какой-то фермы. Затем я направился с холма вниз, к морю, до самого горизонта отливающему металлическим блеском. Вблизи него в матовой неотражающей тьме сияла гроздь ртутных ламп. Посвистывали спицы велосипеда, влажный воздух обтекал мое лицо. Меня притягивали огни ламп на болотах вдоль устья реки Поул.
Гудрон сменился гравием. Справа появился большой щит-указатель. Он не был освещен, но я наизусть знал, что там написано: «Новый портовый бассейн Пултни» и «Производства предприятий яхтенной гавани». А ниже располагались более мелкие надписи: «Свечное производство Невилла Спирмена», «Многокорпусные суда Диксона». И — «Яхты Сэвиджа».
Я продолжал крутить педали. Мимо пронесся автомобиль, из которого донеслось стереозавывание Дефа Леппарда. В прошлом году предприятия выкупили портовый бассейн у Невилла Спирмена, тут же удвоив арендную плату за места стоянки судов. Власти Пултни заявляли тем самым, что только члены правления компании да торговцы наркотиками могут позволить себе держать там свои яхты. Миновав главные ворота, сквозь ослепительный блеск голубых ламп, я направился к огороженной проволочной сеткой площадке; на фоне неба неясно вырисовывался большой, в металлическом корпусе, эллинг.
На протяжении пяти лет утром и вечером я проделывал этот путь. Сейчас мне требовалось изловчиться: левой рукой нащупать висячий замок, а правой — вставить в него ключ. От «Яхт Сэвиджа» осталось одно лишь название. Я уже не был уверен, что хочу войти.
Но сила притяжения есть сила притяжения. Открыв замок, я запер за собой ворота и вошел. Когда-то здесь, на вершине слипа, стоял «Аркансьель», играл «Серебряный оркестр», сюда приезжал французский посол. Теперь же лишь каркас «Хиллиард», словно дохлая свинья, валялся в углу. Скрип велосипедных спиц эхом отражался от рифленой металлической стены эллинга — черной громады, излучающей мрак. Я открыл его дверь и вошел.