В одном и том же теле в одно и то же время жили две личности — Кавагути и Кашивада. Реальный Кавагути не осознавал, что его личность раздвоена, и думал, что призрачный образ Кашивады постоянно находился рядом.
Когда Кашивада бродил в лесу «Море деревьев» в Аокихаре у подножья горы Фудзи, он наткнулся на брошенные вещи Тору Кавагути. Просматривая их, он нашёл страховое свидетельство и сберегательную книжку. Поскольку Кавагути недавно покончил с собой, это создавало ощущение, что он всё ещё жив. Кашивада, руководствуясь желанием самоубийцы жить дальше, возможно, и породил в своём сознании образ Кавагути.
Кашивада часто посещал дом самоубийцы Кавагути и притворялся им.
Кашивада и Кавагути, разорванные на две сущности, приходили в больницу вместе с Рикой, чтобы навестить Харуну, и именно в этот момент две раздвоенные сущности осознали друг друга под действием какой-то мощной силы, как будто настоящая сущность и нереальный образ смотрели друг на друга через зеркало. В это же время сознание Кашивады оказалось запечатанным на дне колодца, а сознание Кавагути обрело видение сущности. Думая, что у него появилась хорошая возможность восполнить пробелы в памяти, он привёл Кашиваду в свой дом с намерением пообщаться. На самом же деле это был полуразрушенный дом, в котором раньше жил человек, совершивший самоубийство…
Даже для разделённого «я» требовался определённый ритуал для общения. Кавагути понял, что через воду можно делиться сознанием, и это позволило им разговаривать. Для случайного наблюдателя это действие казались повторяющимися вопросами к себе и ответами на них.
Цвет — это пустота.
Пустота — это цвет.
Сами того не подозревая, они вдвоём воплотили суть «Сутры сердца праджня-парамиты».
Так называемый «цвет» означал «всё, что существует в мире». «Всё в мире» было эквивалентно «несуществующему», то есть пустоте. И наоборот, «пустота — это цвет», означало, что «всё в мире» может возникнуть из «вещей, которых в этом мире раньше не существовало».
Когда Кашивада и Кавагути достигли единства на уровне тела и сознания, как тогда можно было бы назвать такого человека?
Есть только один ответ на этот вопрос, и это — человек, обладающий их общей ДНК.
Рюдзи Такаяма.
Когда их разрозненные сущности объединились в общем «я», воспоминания о прошлой жизни и о текущей стали смутно сталкиваться в их сознании. Это были не их непосредственные воспоминания, а те, которые были запечатлены в ДНК, такие же иллюзорные, подобные невидимым прикосновениям.
Ощущение душевного покоя, когда тебя прижимают к груди, держа на коленях, чтобы успокоить, и прикосновения кончиками пальцев, когда массируют плечи — это было запечатлено в каждой клетке его тела.
Предполагая, что его память возвратилась в тело полностью, пожилая женщина, до того сидевшая, поджав ноги, неподвижно на подушке в углу этой большой комнаты, заговорила:
— Рюдзи, с возвращением. Наконец-то ты дома.
Когда-то она была Сидзуко Ямамурой, которая сбежала от прошлой жизни и приняла облик Мидзухо Такаямы. Она начала новую жизнь.
— Мама…
Рюдзи пересёк пустую комнату и направился к Сидзуко.
— Наконец-то я вернулся.
Рюдзи опустился на колени перед матерью и вгляделся в её лицо. В то самое лицо, которое он видел в пещере Эн-но Гёдзя на острове Идзуосима.
— Мама, я бы хотел задать бесчисленное количество вопросов…
— Времени мало. Задай хотя бы один.
— Кто был моим отцом?
— Маребито. Однажды он внезапно появился, а потом снова исчез. Это случилось ночью, и всё было словно во сне… Но если бы я его тогда не встретила, то, возможно, не дожила бы до сегодняшнего дня.
В это время снаружи кто-то постучался по оконному стеклу.
Сидзуко сидела спиной к матовой стеклянной перегородке, и этот звук раздался прямо у неё за спиной, словно был каким-то предупреждением.
Рюдзи подошёл к углу комнаты и открыл стеклянную раздвижную перегородку, наступил на дверной косяк и высунулся наружу, чтобы проверить, кто это, и увидел ворону, которая сидела на скамье в коридоре, и всё это время клевала матовое стекло.
«Тук-тук-тук», — звуки, издаваемые её клювом, вызывали неприятные тревожные ощущения. Рюдзи оторвал взгляд от вороны, а когда оглянулся, увидел молодую женщину, одетую в белое платье. У неё были длинные волосы, струящиеся по спине, а затылок был обращён в сторону большой комнаты, и она сидела в вестибюле, прислонившись спиной к стеклянной перегородке, за которой находилась Сидзуко.
Это была та сама девушка, которая невольно рассталась с жизнью в свои девятнадцать лет.
— Ты был очень миленьким, когда родился.