Это был первый раз, когда он услышал голос своей старшей сестры.
Садако повернулась спиной к Рюдзи и снова обратилась к матери:
— Мама, скажи Тэцуо, что на последней странице жизни моей матери будет написано моё имя.
— Я скажу ему об этом.
Сидзуко снова обратилась к нему:
— Рюдзи, я пришла сюда, в Дзэнки, не для того, чтобы встретиться с тобой после перерождения, а чтобы проводить Садако в последний путь. По крайней мере, позволь мне искупить свою вину перед ней….
— Как отвратительно, мама! Какое искупление? Разве ты ничего не могла с этим сделать? Хотя я тебе не нравилась, ты не имела права жертвовать мной, даже для того, чтобы начать новую жизнь. Разве это не так? Разве это было правильно по отношению ко мне?
— Да, ты права.
— А если бы, например… я была бы новорожденным ребёнком, а Тэцуо — моим страшим семилетним братом, ты, мама, бросила бы его тогда ради меня, верно?
— Да, я бы так и поступила.
Садако не удержалась и тихонько рассмеялась:
— Не используй такие дешёвые трюки. Я вижу твоё чёрствое сердце насквозь. Мама, в твоём сердце нет ко мне никакой любви, только страх. Скажи, почему такая разница? Мы же оба, брат и сестра, твои родные дети, так откуда такая разница в отношении к нам?
— Я такая же, как и ты. До самого конца я не могла понять свою мать. Она была замужем, но развелась, как только родила, и после воспитывала меня одна. Бабушка была такой же. Она вышла замуж и родила мою мать, но муж её бросил, и ей пришлось воспитывать дочь опять же одной. Я боялась, что то же самое произойдёт и в последующих поколениях. После рождения дочерей они теряли мужей и растили детей в одиночку. Мы повторяем жизнь дочерей, рожающих дочерей из поколения в поколение. Плохая карма нависла над нами с начала времён, и я хотела её сломать и покончить со всем этим.
— И поэтому ты бросила меня?
Сидзуко молчала и не осмеливалась ответить.
— А ты, Тэцуо, что обо всём этом думаешь?
Садако указала пальцем в сторону Рюдзи, но и ему тоже было нечего ответить. Оставалось только молчать.
Садако вздохнула от безысходности и продолжила:
— Ты молчишь? И это молчание — знак спокойствия победителя?
Пронзительный стрекот цикад, до этого разносившийся по близлежащему лесу, внезапно смолк, словно получив какой-то сигнал извне, и ворона взлетела в высь.
— Избранный должен принять ненависть той, кого бросили.
Словно ожидая, когда грянет буря, Сидзуко ещё больше сжалась в комочек и без того худым своим тельцем. Между её бровями появились глубокие морщины — возможно, она молилась о том, чтобы ситуация не ухудшилась.
— Тэцуо, я бы хотела тебе кое-что сказать.
Рюдзи стоял на краю дверной рамы, разделявшей вестибюль с большой комнатой, и попеременно наблюдал за Сидзуко и Садако. Вдруг Садако оказалась перед ним, совершенно не потревожив окружающий воздух. В это время солнце почти что село за горизонт, и её белоснежное платье окрасилось в кроваво-красный цвет на фоне заката.
— Тэцуо, раз ты уж так притворяешься маребито, я бы хотела тебя попросить принести жертву. Чтобы утешить сердца тех, кто был брошен, отдай свою жизнь.
Сестра приказала брату умереть.
Рюдзи давным-давно преодолел страх смерти, но он не понимал, чего именно хотела от него Садако, и спросил:
— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?
— Умри снова тем способом, который ты ненавидишь больше всего на свете.
Вопрос об этом поднимался уже дважды: для Кашивады это означало быть похороненным заживо, но для Кавагути…
О ком из них двоих говорила сейчас Садако? Пока неясно.
— Ты уже испытал один из этих двух способов. Каково это — оказаться в полном одиночестве на дне тёмного и узкого колодца? Разве ты испытал всё в полном объёме? Чего я сейчас жду от тебя с нетерпением, так это другого способа смерти.
В офисе детективного агентства Кавагути как-то рассказал Маниве, что самый страшный способ умереть для него — это быть ложно обвинённым в серийных убийствах молодых девушек, быть арестованным и затем быть приговорённым к смерти самым жестоким образом после того, как его постигнут все проклятия всего этого мира. Похоже, Садако подслушивала этот разговор.
— Если ты не сможешь сделать даже эту мелочь, я выплесну свою злобу и ненависть на весь мир. К тому времени число жертв уже будет исчисляться миллионами, десятками миллионов… Тебе ведь не трудно это представить? Вообрази, сколько людей потеряют своих любимых и будут оплакивать их… И если ты хочешь остановить эту трагедию, всё зависит чисто от твоего решения. Так что же ты выберешь?
То, о чём просила Садако, было практически договором между Дьяволом и Богом, который заключался бесчисленное количество раз с древних времен.