Прошлой ночью он лег спать в тишине, и всю ночь ему ничего не снилось. На ужин поел свежеприготовленную рыбу, после чего принял вторую ванну.
Кашивада продолжил воспроизводить в уме сцену перед ужином, пытаясь найти источник музыки.
«Ах да, это была музыка, которую я слышал в доме Цуги-сана!»
Перед ужином, сопровождаемый Такаши Ямамурой, Кашивада посетил дом Цуги-сана. Там все говорило о том, что в этом доме живёт великий рыболов.
Слишком просторный входной холл выдавал следы того, что раньше здесь был гостевой дом. На стенах повсюду висели тысячи старых мотков веревок, одна из которых казалась змеей, обвившей скелет, а затем вдруг появился сверхреалистичный запах. В отличие от запаха рыбы в порту, этот был немного другим, похожим на высушенные чешуйки рыбы. Запах больше напоминал горы, покрытые лесом, чем море. Возможно, из-за того, что узел на конце веревки походил на раздавленный змеиный череп.
— Расскажите этому человеку о своём прошлом, — сказал Такаши Ямамура с вежливостью, характерной для обслуживания гостей. Он привел Кашиваду в дом Цуги-сана и произнес несколько формальных фраз, а затем попросил: — Пожалуйста, расскажите ему о том, что вы знаете о Сидзуко. Ему очень интересно.
Несмотря на то, что было уже начало лета, Цуги-сан все ещё носил хаори с длинными рукавами, похожее на одежду пожарных эпохи Эдо. Он намотал шарф вокруг шеи и прошел через татаки[1]:
— Пожалуйста, давайте сначала присядем.
Он указал на пол, усланный татами. Как будто зная, что Кашивада скоро придет, там уже лежали толстые подушки для сидения.
— В остальном, я рассчитываю на вас.
Такаши легонько помахал рукой и вернулся в гостевой дом Ямамура. Проводив его взглядом, Цуги-сан подтащил стул, стоявший в углу гостиной, и сел лицом к Кашиваде. Даже не поздоровавшись, он дважды отрыгнул перед лицом Кашивады.
Увидев, как собеседник широко раскрыл глаза и пристально смотрит на него, Кашивада почувствовал неловкость и невольно выпрямился.
— Вы из Токио?
— Да.
— Неужели я где-то видел вас раньше?
— Нет, это наша первая встреча.
— Ах, правда?
Цуги-сан, похоже, не слишком в это поверил. Он сильно нахмурился, наклонил голову набок и усиленно пытался вспомнить что-то. Словно ища подсказки с помощью фонарика в темной пещере, Цуги-сан некоторое время качал головой и, наконец, обреченно вздохнул.
— Можете сказать, как вас зовут?
— Меня зовут Сейдзи Кашивада.
— Сейдзи Кашивада…. Сколько вам лет?
Самый сложный вопрос — когда спрашивают о возрасте, потому что даже сам себе он не мог точно ответить на этот вопрос. Возраст Кашивады по паспорту и фактический возраст разнились.
— Тридцать шесть.
В такой ситуации нет необходимости говорить точное число, поэтому Кашивада назвал приблизительное, которое обычно использовал.
— Тридцать шесть… Тридцать шесть…
Однако Цуги-сан необычайно заинтересовался этим, повторяя число снова и снова, словно во сне.
Кашивада больше не мог терпеть такого допросоподобного разговора и торопливо спросил:
— Если можно, могли бы вы рассказать мне что-нибудь о прошлом Сидзуко-сан?
— Ах, да-да.
Цуги-сан издал болезненный стон, словно прервали его размышления, однако не оказал нежелания отвечать на вопрос.
— Сидзуко… Все случилось так давно, что я практически забыл об этом.
Он начал свой рассказ, хотя и сильно запинаясь. В его речи было много пробелов, он часто начинал фразу, а потом останавливался посередине, погружаясь в глубокие раздумья. Когда он продолжал говорить после паузы, направление разговора немного сбивалось. Память у Цуги-сана тоже была полна дыр, но лучше, чем у Кашивады. Хотя память Кашивады была не искажена, но некоторые части в ней полностью отсутствовали.
История о Сидзуко, которую рассказывал Цуги-сан, была наполнена ностальгией и состояла из отдельных сцен, выбранных из тех, что сохранились. В них в основном рассказывалось о приятных моментах и в большинстве своем они содержали несущественные события.
Кашивада хотел знать более яркие, более правдивые вещи. Если Сидзуко действительно родила мальчика, кто был его отец? Вскоре после рождения ребёнка Сидзуко бросилась в кратер вулкана Михара. Причиной ее самоубийства принято считать смерть мальчика, однако на надгробии нет его имени и никаких убедительных доказательств его смерти. Если он жив, причина самоубийства Сидзуко теряет всякий смысл. Почему же тогда она решила покончить с собой?