По мере того, как фигура Рики постепенно увеличивалась, пространство вокруг её тела становилось прозрачным. Взгляд Кашивады проскользнул мимо и остановился на молодой женщине, сидящей на инвалидной коляске позади неё.
Судя по всему, она была пациенткой стационара. Она остановила коляску в нескольких метрах от противоположного дивана, положила руки на колеса и расслабила плечи. Казалось, она израсходовала всю свою силу. У нее было строгое белое лицо, а глаза холодно смотрели вперёд.
Кашивада вспомнил лицо этой женщины.
— Сенсей, вот ваш чай.
Голос Рики внезапно раздался над его головой, и Кашивада от неожиданности выпрямил спину. Рика стояла перед ним и казалась необычно большой, так что её тёмная тень полностью закрывала Кашиваду.
Непроизвольно верхняя часть тела Кашивады слегка качнулась, и его взгляд снова остановился на женщине в инвалидной коляске.
Словно прячась за женщиной, на диване, болтая ногами в воздухе, сидела девочка лет двух-трёх. Они сидели бок о бок, и создавалось впечатление, что это мать и дочь. Маленькая девочка, навещающая мать в больнице — эта картина излучала пронзительную печаль.
— Сенсей, — Кашивада никак не реагировал на протянутую ему бутылку, и Рика не смогла сдержаться, чтобы не одёрнуть его.
Мужчина подошёл к женщине в инвалидной коляске, положил руку ей на плечо, наклонился и тихо прошептал что-то на ухо. Женщина, кажется, была сильно удивлена — её тело резко содрогнулось, и она тут же перевела взгляд на Кашиваду.
Когда их взгляды пересеклись, мужчина тоже повернулся и встретился глазами с Кашивадой.
Несмотря на разную одежду и причёску, с такого расстояния было ясно, что он выглядел точь-в-точь как Кашивада. Они были не просто похожи, а абсолютно идентичны во всём: рост, телосложение — всё было одинаковое.
«Другой «я» прямо здесь».
Мужчина напротив тоже осознал этот факт. На его лице отразилось изумление, и он пристально посмотрел на Кашиваду.
Кашивада вдруг почувствовал сильную жажду и хотел протянуть руку за бутылкой, но остановился. Хотя пальцы были всего в нескольких сантиметрах от горлышка, это небольшое расстояние не сокращалось, а наоборот, увеличивалось. Он отчаянно старался схватить бутылку, но вместо этого наклонился вперёд и упал с дивана, ударившись левым плечом о пол.
Рика коротко вскрикнула и рефлекторно отпрыгнула назад.
Кашивада хотел подняться самостоятельно, но его тело согнулось вперед. Он снова сел на пол, пытаясь опереться руками, но, когда он начинал поднимать поясницу, ноги лишь бесцельно двигались в воздухе, и он не мог сделать ни одного простого самостоятельного движения.
Через некоторое время одну руку, поддерживающую верхнюю часть туловища, тоже начало сводить судорогой.
Рика замерла в оцепенении. Она вспомнила, что видела подобную сцену раньше, когда встретила Харуну в студенческом городке. Харуна тоже согнулась в пояснице, ноги безжизненно болтались, и она не могла самостоятельно встать. И в тот же вечер её отвезли в больницу.
То же самое происходило сейчас и с Кашивадой.
Он повернулся и умоляюще посмотрел на Рику.
«Это нереально?»
Кашивада отчаянно пытался что-нибудь сказать, но его тело не слушалось.
«Скажи мне, что это невозможно».
Он хотел что-нибудь сказать, но горло так сильно свело, что изо рта потекла только слюна, а звук, который он смог выдавить из себя, получился шипением из носовой полости, и был похож на рёв зверя.
Попытавшись снова встать, он не мог противостоять гравитации, и единственное, что ему удавалось —медленно ползти, согнувшись, словно червяк.
Страх в глазах Кашивады мгновенно передался Рике, и её движения тоже стали скованными.
Мысли Рики были очевидны. Если предположить, что все началось с вируса летаргического энцефалита, то следующей жертвой, несомненно, станет она сама. Именно понимание этого не позволило Рике помочь Кашиваде. Она осознавала, что теперь уже поздно убегать от вируса, из-за этого факта её тело просто не могло двигаться.
С другой стороны, Кашивада постепенно понял, что внезапные изменения в его организме — это не то же самое, что летаргический энцефалит. Должно быть, это новая болезнь, которая еще не зафиксирована в истории. Возможно, потому, что её никогда не существовало, или, возможно, из-за того, что никто из инфицированных не мог говорить, так как все они умирали, не оставив возможности их зарегистрировать.
Это было похоже на змею, обвивавшую извилины коры головной мозга. Боль можно было терпеть, но странный зуд, когда змеиный язык касался мозга, был невыносим.
По мере того, как боль постепенно усиливалась, Кашивада тряс головой и продолжал в конвульсиях биться о пол. Находившиеся в поле зрения женщина в инвалидной коляске и мужчина рядом с ней всё это время наблюдали за ним. В какой-то момент мужчина выпрямился и оказался лицом к лицу с Кашивадой.