«Комната покоя»[1].
Неужели это комната для упокоения душ усопших? Или это комната, где размещаются и успокаиваются души тех, кто отделился от своих тел? В этой крупной современной больнице, в которой сконцентрированы все достижения современной медицины, был такой уголок, укутанный таинственным и загадочным воздухом.
Очевидно, что внутри были люди. Кавагути постучал в дверь и принялся ждать, пока ему откроют. Совершенно не хотелось самому открывать эту дверь.
Дверь открыла молодая медсестра. Под пристальным взглядом нескольких человек Кавагути проскользнул внутрь комнаты. Дверь из-за своего веса и автоматического доводчика естественным образом закрылась сама.
Запах благовоний резко ударил в нос. Перед алтарём, установленным вдоль одной стены, были зажжены несколько ароматических палочек, и тонкий белый дым от них медленно поднимался вверх.
Перед телом стояла маленькая девочка, ростом едва доходившая до уровня каталки. Она явно почувствовала, что кто-то вошёл в комнату, но оставалась неподвижной и просто продолжала смотреть на лицо женщины, покрытое белой простынёй. Судя по её силуэту, Кашивада быстро понял, что это Аканэ. Единственным человеком, имевшим право находиться в этой комнате, была Аканэ, которая стала сиротой в три года. Она даже не могла до конца осознать смерть матери, и напряжение с тревогой чувствовалось в положении ее маленькой спины, вызывая особенное болезненное желание броситься и обнять её.
— Проходите сюда.
Медсестра не торопила Кавагути подойти к Аканэ — сначала ему нужно было к алтарю, чтобы зажечь благовония.
После того, как он зажёг палочку благовоний у алтаря, он сложил руки в молитве перед каталкой.
Он хотел помолиться, но не мог подобрать нужных слов. В его сердце была пустота, но всё-таки он тихо произнёс несколько слов.
«Нам следовало бы больше разговаривать».
Как человек, оказавшийся в такой же ситуации, он должен был чувствовать то же самое, но знал её слишком мало. Прежде, чем он смог выяснить, каковы были её истинные намерения, Маи Такано уже умерла.
«Честно говоря, я понятия не имею, о чём ты думаешь».
Это всё, что он мог сказать. Он хотел было продолжить разговор, но она обычно была такой тихой и никогда не откровенничала.
Лежащее под простынёй тело намекало на его собственную судьбу в необозримом будущем. Никому из них не было дано право наслаждаться обычной жизнью — во всяком случае, в этом их судьбы совпадали. В ближайшем будущем придёт подобная смерть, и этого ему не избежать.
Когда он, сложив руки, безмолвно молился с закрытыми глазами, сетчатка глаз почувствовала свет спереди, и в этот момент в комнату ворвался тёплый ветерок. Не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что входная дверь открылась.
Кавагути, не оборачиваясь, знал, что за его спиной находится та самая большая дверь, через которую он только что прошёл, а теперь открылась другая дверь перед ним. Через неё выносили тела на стоянку и грузили их в катафалк.
Комнатка площадью меньше десяти татами имела две двери, что создавало ложное впечатление, будто это камера для казни. В них тоже было две двери.
Функция комнаты покоя заключалась в том, чтобы временно размещать приготовленные в морге тела перед алтарём, позволяя родственникам провести церемонию с благовониями, прежде чем погрузить их катафалк.
В камерах для казни был алтарь с изображениями Будды. Заключённый, приговорённый к смертной казни, вставал перед алтарём, чтобы покаяться в своих грехах, затем несколько тюремных охранников отводили его на середину ковра, завязывали петлю на шее и ждали последнего мгновения. После сигнала тюремного охранника пол, покрытый ковром с четырех сторон, расходился, приговорённый падал вниз, шея ломалась и наступала мгновенная смерть. В углу комнаты с помощью направленной струи из крана очищали тело, смывая грязь в дренажную трубу, приводили тело в порядок и укладывали в гроб, который выносили через другой выход.
Когда лицо заключённого в камере смертников в гробу наложилось на его собственное, из ниоткуда донёсся крик: «Рюдзи!», и Кавагути поспешно отогнал от себя это наваждение.
У двери, которая только что открылась, стоял мужчина.
Он стоял у входа и махал рукой. Это был старый друг.
Кавагути закончил свою безмолвную молитву, обошёл вокруг каталки и вышел на улицу.
Внезапно он почувствовал яркий солнечный свет и поспешно закрыл глаза руками, чтобы не ослепнуть. Переход от холодной тёмной комнаты к палящей жаре был похож на мгновенный оттиск и проявление негатива на фотобумаге.