«Гора Оминэ слишком большая. Не думаю, что мы сможем так легко определить местоположение мамы».
— До исчезновения Мидзухо сделала несколько телефонных звонков в храм в Ёсино. Также есть следы использования страхового свидетельства в больнице Нара. Основываясь на информации, полученной от Манивы, мы можем в некоторой степени предположить её местонахождение. Я уже могу подтвердить, что Мидзухо Такаяма посещала храм основной синтоисткой школы Сюгэндо в Ёсино.
— В чём основной смысл нашей встречи с мамой?
«Когда мы пришли в этот мир, наша миссия заключалась в том, чтобы остановить распространение кольцевого вируса. Но эта катастрофа закончилась так внезапно и так быстро, что застала нас врасплох. Это естественно, потому что объектом ненависти Садако были мы. Поскольку мы потеряли свою первоначальную миссию, нам нужно понять, что делать дальше. Мы должны найти смысл своего существования».
— Сможем ли мы его найти, если увидимся с мамой?
«Я не могу это утверждать на сто процентов, но вероятность велика».
— С моим нынешним телом будет очень непросто подняться в гору.
«Не волнуйся. Среди туристов, участвующих в этом походе, есть и люди за семьдесят».
— Это невероятно. Никто из нас не помнит матери, и наши чувства любви, привязанности и ненависти очень тусклые, а сердце Садако полно эмоций. Хотя у нас одна и та же мать, наш образ жизни противоположен запечатлённому образу о ней у Садако.
«Если бы у нас была такая сильная убежденность и эмоциональные колебания, как у неё, то нам бы не удалось выполнять свои обязанности маребито — «редких людей»».
— Ты всё ещё думаешь о завершении этой миссии.
«Другого пути не существует».
— Мне страшно. Если придётся продать душу дьяволу, чтобы выбраться из этой ситуации, то я прошу тебя об одном — уничтожь моё тело до того, как это произойдёт.
«Каким образом его уничтожить?»
— Я слышал, что путь на вершину горы Оминэ очень опасен, поэтому я прошу — просто скинь меня с обрыва.
«Я не смогу этого сделать».
— Просто поставь меня на краю обрыва и подтолкни немного сзади, и всё. Не беспокойся — я не испытываю ни малейшего страха перед смертью.
«Даже если и так, есть вещи и похуже, чем смерть».
— Ты знаешь и об этом?
«Конечно, у нас единый разум».
— После того, как тело умрёт, останется только душа — вот что действительно ужасно. Она будет беспомощна, и не сможет оказывать никакого физического воздействия, если вообще вырвется из круговорота жизни и остаться на одном месте. Это будет наихудшая ситуация… Разве буддийское описание ада не такое же?
«Ты не находишь это противоречивым? Несчастные случаи, болезни, катастрофы, насилие и прочее, что угрожает физическому телу — должно внушать страх. Когда основное физическое тело умерло и преобразовано в чистое сознание, страха не должно уже быть, и мы можем войти в царство душевного спокойствия, но, по-твоему, это то самое худшее из возможных состояний?»
— Я не жажду вечной жизни.
«Понимаю. В обязанности маребито не входит искоренение страха и создание у людей мечты о вхождении в вечный мир, но он должен дать им опыт и психологическую подготовку борьбы со страхом».
— Итак, скажи, что же мне делать?
«Пока ещё неясно».
— Поскольку ты маребито, ты должен самостоятельно ответить на этот вопрос.
«Не торопись ты так».
— Скажи, что, чёрт возьми, я должен сделать? Рано или поздно этот момент настанет. И я это прекрасно знаю, поэтому постепенно впадаю в отчаяние, теряю смелось и мужество.
«Ты хочешь, чтобы я придал тебе смелости? Мужество — это не то, что так просто можно дать и взять. Мужество определяется тем или иным действием.
— Где же взять действия, когда тело и дух уже отделены друг от друга?
Кавагути вытащил руки из чаши с водой, положив этим конец их диалогу, который застрял в бесконечном повторении. Чем больше он понимал чувства Кашивады, тем больнее ему становилось.
Радом с ними находился колодец, из которого брали воду для первого купания Эн-но Одзуны. Когда он взялся за край колодца и заглянул вовнутрь, казалось, что болезненные стоны Кашивады доносились изнутри.
Кавагути наклонился чуть ближе к краю. Колодец был не очень глубоким, и он невооружённым глазом мог видеть поверхность воды.