— Деньги сами по себе не зло, — возобновил речь Алкивиад. — Но, как меч или копьё — а вы умеете пользоваться мечом и копьём и не относитесь к ним пренебрежительно! — деньги могут нести добро или зло в зависимости от применения. Во время войны деньги — это оружие. Но поскольку вы так яростно восстаёте против них, позвольте предложить вам вот что: пользуйтесь ими только за морем. Не разрешайте пускать их в оборот у себя дома. Но пользоваться деньгами вы должны, а для этого я даю вам второй совет. Вы должны стать морской державой. Вам нужен флот. Не несколько лоханок для любителей, которыми вы обладаете теперь, а первоклассный флот, способный бросить вызов Афинам в той стихии, которую они считают своей. Я не предлагаю вам отказаться от щита и копья и сесть на скамьи гребцов. Вы скорее отрубите себе правую руку, чем согласитесь на такое. Но вы можете научиться сражаться на палубах кораблей. Вы можете командовать.
Второе предложение Алкивиада тоже было встречено с возмущением, но яростных криков оказалось меньше. Слышался лишь приглушённый шум. Высказывались опасения, что, став морской державой, Спарта ослабит систему правления, возвысит ничтожных и поощрит их требовать себе равенства с теми, кто выше их по положению. Иметь флот — значит получить демократию, а этого спартанское общество не допустит никогда.
Алкивиад вновь подождал, пока шум утихнет.
— Подчинённые Афинам города-государства уже обращались к вам, граждане Спарты, умоляя помочь им скинуть имперское ярмо. Теперь время пришло. Афины пошатнулись под бременем сиракузской катастрофы. Но как вы можете помочь этим потенциальным мятежникам против афинского господства? Ведь это островные государства и города Малой Азии! Ваша армия не может отправиться туда вплавь. Вам потребуется для этого флот. Помните: каждое зависимое от Афин государство, которое вы вовлечёте в бунт, призовёт других, ибо все они, боясь репрессий в случае провала, будут искать союзников, чтобы те разделили с ними риск. А каждый отделившийся полис уменьшает дань, получаемую Афинами, и обедняет их казну. Незыблемо: пока Афины господствуют на море, победить их нельзя. Однако очевидно и противоположное. Уничтожь флот Афин — и ты уничтожишь Афины. Теперь я перехожу к третьему, и последнему, совету. И этот совет вы отвергнете с ещё большей яростью, чем предыдущие два. Поэтому можете кричать. Но признайте неизбежность того, что я предлагаю. Ибо без осуществления этого третьего совета первые два становятся спорными. Вы должны вести переговоры с варварами. Вам следует вступить в союз с персами.
К моему удивлению — да и к удивлению самого Алкивиада, судя по выражению его лица, — этот последний совет не вызвал ожидаемого шторма. Реакцией слушателей стало оцепенение, если не молчаливое согласие. Всем пришлось признать, хоть и не явно, что такая политика была эффективной многие годы, осуществляемая тайно и довольно неуклюже.
— Только Персия обладает богатством, достаточным для того, чтобы купить корабли вместе с командами, — корабли, которые побьют Афины. Вы, спартанцы, должны подавить в себе гордыню и добиться этого союза. И не так, как вы делаете это сейчас, с презрением и неприязнью, — нет, искренне и честно. Вы должны найти в своей среде людей, которые смогут выполнить эту задачу и которых варвары не смогут перехитрить, ибо коварство персов широко известно. Не отстраняйте своих греческих союзников, которые называют вас, как вы сами утверждаете, «освободителями Греции».
Союз с мидийцами, сразу же объяснил Алкивиад, не означает, что следует забираться в постель в персидской пижаме. Им следует пользоваться до тех пор, пока это на руку Спарте; как только это обернётся против её интересов, от союза можно будет отказаться.
— Как бы ни претил мой совет вам, сыновьям Леонида, чей героизм спас Грецию от мидийского ига, исторически он неизбежен. У Персии есть золото. Великий Царь боится Афин. Его казна оплатит корабли, которые принесут вам победу. Единственное, что потребуется, — это ваше желание командовать флотом.
Алкивиад остановился. Он ни разу не взглянул на афинских представителей, хотя, конечно, понимал чудовищность того, что только что произнёс. Он в точности определил курс, следуя которому спартанцы унизят его народ. Вот что он сделал. Его слушателей охватил почти благоговейный ужас. То, что предлагал Алкивиад, было предательством такого масштаба, что само его озвучание вызывало ужас и жалость, словно мы присутствовали при постановке великой трагедии в театре. Никогда я так не боялся кары небесной, как в тот момент. Я повернулся к Алкивиаду, стараясь разглядеть на его лице хотя бы малейший признак этого страха. Ничего. Изгнанник занял территорию, на которую никто, кроме него, ступить не смел.