— Вы потребовали дать вам совет, граждане Спарты, и я дал вам его.
Мне припоминаются два обмена мнениями, произошедшие в тот день. Первый — сразу после речи Алкивиада. Изгнанник сошёл с возвышения и начал пробираться сквозь толпу, когда его путь преградил воин по имени Калликратид. Позднее он необыкновенно отличился в том самом деле, которое сейчас проклинал. Признавая выгодность предложенного Алкивиадом предприятия, он спросил соотечественников, может ли быть их целью победа любой ценой.
— Что станет с нами, братья, когда мы, следуя этой программе бесчестья, с победой поднимемся на афинский Акрополь? Какими людьми мы станем, заключая союз с тиранами, чтобы поработить свободных людей? Наш гость научился одеваться, как мы, говорить, как мы. Но говорят, что хамелеон может менять окраску на любой цвет, кроме белого. — Он повернулся к Алкивиаду. — Что же это за новый тип государства? Во что ты хочешь превратить Спарту, Алкивиад? Я назову это одним словом: Афины!
Раздались крики одобрения. Калликратид продолжал:
— Приняв твой совет, не превратимся ли мы в жадных афинян? Не станем ли мы хвалиться, что в свою очередь поработим всю Грецию? И кто будет править этими псевдо-Афинами, которые ты нам предлагаешь? Этой демократией?
Он с презрением указал на Лисандра, Эндия и нескольких их спутников, чьей поддержкой, несомненно, заручился Алкивиад. Те молчали, предоставляя отвечать своему сообщнику.
— Понимаю. Я ждал от тебя этого, Калликратид. На твоём месте я мог бы сказать то же самое. Но пойми вот что. То, что я предложил, я предложил не ради собственной выгоды, ибо что я с этого буду иметь? Я просто дал совет другу для его же пользы. Мне лично претит то, что я предложил вам. Но это голос бога. И имя этого бога — Необходимость. Будучи мудрыми и дальновидными, вы согласитесь со мной охотно; не будучи ни тем ни другим, вы согласитесь со мной просто в силу обстоятельств. Но вы это сделаете, иначе погибнете.
Почти сразу же состоялся другой разговор. Я подслушал его, когда попытался приблизиться к Лисандру, пробиравшемуся сквозь давку. Я ещё не имел возможности пообщаться с ним. Эфор Анталсид, шестидесяти лет, отличившийся в сражениях при Мантинее и Амфиподе, приблизился к молодому человеку и потянул его в сторону для разговора.
— ...Я всем сердцем желаю, дядюшка, — говорил Лисандр, употребляя это почтительное и ласковое обращение, принятое при беседах со старшими, — чтобы варианты были чётко определены, как во времена наших дедов. Но здесь не Фермопилы, и мы не Леониды. Сегодня Лакедемон — как корабль, подгоняемый штормом. И назад не повернуть, и не остановиться. Единственный шанс для него — продолжать путь вперёд на всех парусах.
— А «паруса», стало быть, — заметил Анталсид, — это сделки с деспотами, унижение нашего достоинства, обман и двуличие?
— Там, где нельзя растянуть шкуру льва, следует поместить шкуру лисы.
— Храни нас боги, Лисандр, когда такие люди, как ты, приходят к власти в Лакедемоне. Ты и этот афинский негодяй, чьё проклятое имя противно даже произносить, — парочка порождений Тартара, достойная править в эти адские времена!
— Времена изменились, — холодно ответил Лисандр. — И что заставило их измениться, если не воля богов? Скажи мне, старик! Разве смертные не почитают небеса, когда изменяются сами вместе с переменами времени, разве не оскорбляют они богов, бездумно цепляясь за старое?
— Лисандр, ты богохульствуешь.
— А чего бы ты хотел от нас, Анталсид? Чтобы мы собрались на берегу моря и распевали там гимны ушедшей славе, пока будущее проносится мимо нас быстрее многовесельной триеры?
Старик заметил Алкивиада, который приближался к Лисандру. Анталсид посмотрел на одного, потом на другого, словно воспринимая их как единое целое — как представителей чуждого ему государства, называемого «новым поколением».
— Благодарю богов, Лисандр, за то, что не доживу до того времени, когда в Спарте будут править ты и тебе подобные.
Глава XXVI
СРЕДИ СЫНОВЕЙ ЛЕОНИДА