Лисандр хотел, чтобы у Спарты был флот. Он хотел экспансии, присоединения других государств. Но древняя конституция не разрешала никаких покупок, способствующих проведению реформ. Ничто не могло измениться. Ничто и не изменится. Но перемены необходимы, и молодые люди понимали это.
Было ещё одно тревожное явление — политические клубы. Их называли «масло и тряпки», поскольку они складывались вокруг борцовских школ. Раньше таких рассадников волнений в Спарте не было. А теперь они созрели и доминировали надо всем.
В спартанских школах, с помощью которых система управления государством сохранялась на протяжении шести столетий, гениальным было то, что молодёжь на весь период обучения находилась под влиянием ветеранов-учителей. Ветераны были везде. Ни один клуб, ни одна группа не оставалась без надзора старших. А политические клубы разрушили эту традицию. Там была одна молодёжь — нетерпеливая молодёжь. Они смотрели в будущее. Их лидеры — Лисандр и Эндий, Халкидей и Миндар. Гилипп, как и Брасид, состоял членом «Кольца». Короче, этот лагерь включал в себя самых блестящих и амбициозных спартиатов, независимо от их состояния и происхождения.
Самым богатым был Эндий. Его поместье, расположенное на севере долины, производило изумительное вино, называемое meliades, «сладкое, как мёд». Оно давало хорошие урожаи ячменя, фиг и сыра. Это позволяло Эндию содержать не менее четырёх десятков разжалованных офицеров, которые уже не могли сами оплачивать своё членство в офицерском сословии. Эндий выложил за них взносы и восстановил их статус спартиатов. К тому же он был поручителем нескольких mothakes, незаконных сыновей Равных. Он финансировал их обучение в школе. Теперь все эти люди были преданы Эндию больше, чем государству. Учитывая илотов, можно было сказать, что Эндий располагал личной армией, которая уступала только царской.
Защита Алкивиада послужила ему только на пользу. Его влияние возросло. Каждый успех его друга за морем в Спарте оборачивался успехом Эндия. Его конюшни в Крайни занимали сто десять акров. На этом участке он устроил «теневой штаб» для своего компаньона. Туда же накануне поспешного отъезда Алкивиада на восток со своей губительной миссией меня привезли прислуживать ему и нескольким его товарищам — Равным и тем афинянам, которых изгнали вместе с ним. Когда я прибыл, как раз заканчивались соревнования юношей в конном спорте. Алкивиад и Эндий устроили церемонию награждения — ко всеобщему удовольствию. Затем последовали жертвоприношения и угощение. Во время пирушки не было сказано ни слова, которое могло бы выдать их озабоченность. Наконец уже за полночь гости перешли в помещение, где жил Алкивиад. Он усадил меня на скамью возле себя.
— Расскажи про Сицилию, — потребовал он.
Эта комната была его кабинетом. Повсюду, где только можно, лежали копии протоколов заседаний Народного собрания, судебных слушаний, административных распоряжений — из Афин, Аргоса, Фив, Коринфа. Видны были документы морского ведомства, рекомендации по строительству, приказы по флоту, протоколы полевого суда, зашифрованные донесения skytalai, всевозможные образчики военной и политической информации. От пола до потолка громоздились соломенные корзины, переполненные личной корреспонденцией. Судя по адресам, письма рассылались во все города Греции, на острова Эгейского моря, в Ионию и на азиатский материк.
— Ты обо всём уже слышал.