Оказалось, что и мой подзащитный тоже ненадолго показался в Афинах. Об этом эпизоде следует рассказать, поскольку его последствия оказали влияние если не на самый ход войны, то, во всяком случае, на направление, в каком она могла бы пойти, если бы события развивались по-другому.
Полемид возобновил свой рассказ двадцать восьмого гекатомб зона, в день Афины. В этот день его сын — названный Николаем в честь его отца — появился на пороге моего дома, умоляя взять его с собой в тюрьму. Но здесь следует остановиться. Возвратимся к Геллеспонту и рассказу Полемида.
Весть о миротворческой миссии Эндия, — возобновил повествование Полемид, — достигла пролива за два дня до того, как корабли Алкивиада возвратились от могилы Ахилла. Многие праздновали. Верили, что теперь-то войне конец. Я тоже принял довольно, но веселье было прервано. Меня позвали. От имени Алкивиада Мантитей велел мне упаковать свой рундук, никому ни слова не говоря. Позже, когда уйдут секретари, я должен был явиться на командный пункт.
Я вспоминаю эту ночь ещё и потому, что встретил Дамона по прозвищу Кошачий Глаз. Должен сказать, что лично Алкивиаду я уже не служил. Я попросился уйти и был отпущен. Я не мог выносить сводничества. Теперь я служил у молодого Перикла на «Каллиопе».
Дело было так. Многие соревновались, кто доставит больше женщин своим командирам и у кого женщины будут лучше. Некоторые офицеры превратились в профессиональных сводников. Они привозили женщин даже из Египта. Любую красавицу, на какую только наткнутся в поле, заталкивали в мешок и доставляли начальству. Иногда нашему командиру требовалось две-три на ночь, просто для того, чтобы потом заснуть. Вот таким делом он занимался. Но я больше не мог стоять у его порога, отгоняя отвергнутых любовниц, готовых покончить с собой. Когда я попросил отпустить меня, он засмеялся.
— Удивляюсь, что ты продержался так долго, Поммо. Наверное, ты любишь меня больше, чем я думал.
В эту ночь, вернувшись после ухода секретарей, я встретил этого Дамона. С ним была девушка — его невеста, как он сказал. Он хотел показать её Алкивиаду. Можно ему войти первому?
Одного взгляда на девушку оказалось достаточно, чтобы понять: она красива, хотя и не миловиднее любой из десятка предыдущих. Дамон и девушка вошли, я ждал. Наступила моя очередь.
Помещение было пусто. Ни одного младшего офицера, ни одного матроса.
— Сегодня утром я отправляю к Эндию посольство на «Параде», чтобы передать официальный ответ стратегов на предложение спартанцев о мире. Ты будешь неофициальным послом. Только от меня.
Алкивиад сказал, что никаких письменных документов у меня не будет. Ни на одной границе я не должен отмечаться. Я передам его сообщение лично Эндию. Если меня будут спрашивать, зачем я приехал, я могу придумать всё, что угодно. Алкивиад спросил, знаю ли я, почему он посылает меня, а не кого-нибудь другого.
— Эндий поверит тебе. Тебе не надо ничего делать, Поммо, просто будь самим собой. Солдат, отправленный по поручению солдата.
Послание заключалось в следующем: если Алкивиад сможет убедить Афины, сможет ли Эндий, в свою очередь, убедить Спарту на самом деле закончить междоусобную войну и бороться сообща против Персии?
Он засмеялся.
— Ты даже не моргнёшь, Поммо?
— Я тебя давно знаю.
— Хорошо. Тогда слушай внимательно. После Сиракуз, когда мы уничтожили Миндара, я ожидал, что спартанцы пошлют вместо него Эндия или Лисандра — они намного более способные командиры. Тот факт, что они отправили Эндия в качестве миротворца, означает поражение его партии. Лисандр откажется от него, если уже не отказался. Не трать времени на то, чтобы убеждать Эндия в мудрости моего предложения. Он знает об этом уже много лет. Однако отнесётся всё равно с подозрением. Он решит, что я хочу командовать этой коалицией. Скажи ему, что я уступаю лидерство ему или любому, кого он назначит. И если он засмеется, — а он будет смеяться и скажет, что знает: мол, я уже задумал сместить любого сукиного сына, который перейдёт мне дорогу, — засмейся тоже и скажи ему, что он прав. Но это случится потом, и у сукиного сына будет время подготовиться. Скажи ему, что эфоры перехитрили самих себя, когда выбрали его миротворцем. Теперь я не могу возвратиться домой, пока не очищу море от врагов моей страны. Он будет знать об этом. Дело в том, что тогда будет уже поздно. Если он сможет убедить Спарту, то делать это надо скорее, иначе афинский народ, воодушевлённый моими победами, выдвинет такие требования, на которые Спарта никогда не согласится. Если Эндий спросит тебя о Персии и её уязвимости, сообщи ему всё, что видел своими глазами. Никакой персидский флот не устоит перед кораблями Афин, и никакие сухопутные силы не сравнятся с армией Спарты. Дарий хворает. Последующие распри разорвут его державу на части. Когда ты скажешь это, Эндий подумает, что одновременно с посольством к нему я отправил людей ко двору Персии, предлагая варварам заключить союз с нами, так как я знаю, что посланцы Спарты уже на пути к Великому Царю. Скажи только, что я должен действовать в своих интересах, как он — в своих, но последнее слово пусть останется за Необходимостью. Иногда следует доверять друг другу. Если богам угодно, такое доверие да будет между ним и мною. Разузнай, что можешь, о партиях Лакедемона, но не слишком нажимай. Эндий будет знать, что можно сделать, а нам этого знать не надо. Спроси, однако, о возможности привлечь Лисандра или даже Агиса. Я согласен на любого или даже на обоих. Эндий поймёт, конечно, что подобный союз между нашими городами вызовет новую войну между нами. Скажи ему, что я скорее приму участие в той войне, чем в этой, которая может уничтожить нас обоих. В таком случае восторжествуют наши враги.