— И не беги к своему покровителю Алкивиаду! — пронзительно крикнул самый старший. — Даже он не выше закона!
Политик сразу ухватился бы за скрытый намёк. Но я не сделал этого. Я был в отчаянии. Я посоветовался с несколькими друзьями, включая и моего командира — молодого Перикла. А тот, будучи таким же бесхитростным, как я, проводил меня в дом Аксиомена. Я извинился перед ним и, стараясь сдерживаться, объяснил ситуацию. Меня не убили на войне. Эта земля — моя. Покончим же со скандалом. Я возмещу убытки и извинюсь за злополучную вспышку гнева.
— Да уж конечно, возместишь, — ответил этот негодяй. Он уже выдвинул обвинение против меня.
— Обвинение в чём?
— В измене!
Он постарался, этот мошенник, и раскопал подробности моего освобождения из каменоломни в Сиракузах. Я был, как гласило обвинение, eisangelia, «агент и орудие Спарты». Упоминалось моё обучение в спартанской школе, моё возвращение в Лакедемон после Сицилии, моя служба у Алкивиада в Азии «в союзе с врагами Афин» и даже происхождение моего имени и имени моего отца — наряду с другими лжесвидетельствами, клеветническими утверждениями и обыкновенной ложью.
Дело было серьёзное. Обвинение вело к смертному приговору, однако целью такого заявления было взять меня под арест. Я глаз не мог сомкнуть без страха, что враги проткнут меня ножом.
Однако я решил уладить всё, не докучая Алкивиаду. Он услышал об этом сам и вызвал меня к себе. Это произошло на его конюшнях в Эрхие, где он ранним утром ездил верхом, чтобы освежить голову.
— Всё это нацелено не на тебя, друг мой, — сразу сказал он, — а на меня. И это не единственный случай.
Он сообщил, что за последние одиннадцать дней подано уже около сорока исков. И все они направлены против его коллег. Тема одна — связи с врагом. Общий эффект, как надеялись оппоненты, — породить недоверие к Алкивиаду и представить его тайным сообщником Спарты. Мой случай — мелочь. Этот Аксиомен — подхалим Эвтидема из Кидатенея, дяди Антифонта и члена культа Геракла того округа, ультраолигархического политического клуба. А есть ещё десяток других — и все они решили свалить Алкивиада, пылая к нему ненавистью.
— Мне жаль, что твои дела оказались замешаны в мои, Поммо. Но наши враги неразумно нанесли нам удар в более важной игре. Ты веришь мне, старый друг?
Он может воспользоваться мною, если я соглашусь.
Алкивиад хотел наложить запрет на прошение о вакансии на поместье, подав dike pseudomartyrou, иск по поводу ложного свидетельства; после чего намерен назначить временным управляющим поместья любого родственника, кого я назову. Он будет следить за этими землями до моего возвращения.
— Возвращения? Откуда?
— Но ты, Поммо, не должен оспаривать другой иск — обвинение в измене. Тебе придётся действовать так, словно это правда. Ты должен бежать.
Я мог думать лишь о жене и тётке. Как я объясню им это? Как я смогу заботиться о нашем ребёнке? Если я скроюсь, Аврора и ребёнок не приедут в Афины. Что касается меня, то разве своим бегством я не подтвержу свою виновность? Я рискую оказаться в изгнании навсегда.
— Разве когда-либо мне не удавалось защитить тебя, Поммо?
Алкивиад уверил меня, что до тех пор, пока он остаётся у власти, ни один человек, ни один закон не причинит зла ни мне, ни моей семье. Он всё сделает как надо и с выгодой для меня.
— Наши враги хотят представить тебя сторонником Спарты. Очень хорошо. Мы не возражаем.
Он хотел, чтобы я перешёл на сторону врага. Поехал вместо него в Эфес, оплот спартанцев в Эгейском море. Там теперь находится Лисандр. Он наконец-то сделался навархом. Прежнее знакомство Алкивиада с Лисандром да ещё эти обвинения в связях со Спартой откроют передо мной его двери. Я буду представляться частным лицом, но, когда Лисандр позовёт меня, чтобы порасспросить — а это случится обязательно, — следует открыть ему, что я — личный посланник Алкивиада. Я должен подтвердить добросовестность намерения установить дружеские отношения со спартанцами. Если Лисандр пожелает обменяться с Алкивиадом сообщениями, то я послужу курьером. Что касается любого приговора, вынесенного мне в Афинах, то Алкивиад своей властью strategos autocrator просто издаст указ о помиловании.
— Ну, так сделай это для меня сейчас, — потребовал я.
Мой командир замолчал. Наши взгляды встретились.
Его глаза не были ни холодными, ни злыми, просто упрямыми.
— Сейчас делаются большие дела, Поммо.
— Это твои большие дела.
— Я так же ограничен ими в своих действиях, как и ты.