Теперь настал черёд главного удара.
— Я хочу, чтобы это предложение выдвинули вы, Клеофонт, Анит и Харикл. Оно не может исходить лично от меня. Такое предложение должно быть озвучено моими противниками. Выслушайте меня, пожалуйста, и взвесьте следующие соображения. Если я или любой из моих сторонников объявит этот план перед нашим народом, то вся эта идея будет воспринята как безответственные бредни, очередное порождение Алкивиадовой гордыни. Меня обвинят в том, что я действую в интересах Спарты из-за моих прошлых связей с ней. Или, того хуже, заподозрят, что спартанцы дали мне взятку. За этим последуют весьма предсказуемые обвинения в измене, завышенных амбициях, личном интересе и так далее. Вы же сами, несомненно, и выдвинете эти обвинения. С другой стороны, если ваши партии, чья враждебность по отношению к спартанцам не вызывает сомнений, выдвинут те же самые предложения, к ним сразу же отнесутся с доверием. Более того, их будут приветствовать как смелые и дальновидные. Доверие к вам укрепится ещё больше. А я поддержу вас всем, чем могу.
Он говорил всё это не дуракам. Все они сразу поняли гениальность этого плана. Особенно умно придумано доверить оглашение новых идей Алкивиада его врагам. Если Анит и Харикл, представители олигархов, или Клеофонт, представитель радикальных демократов, последуют совету Алкивиада и выдвинут его предложение от своего имени, он действительно достигнет своей цели — если это в самом деле является его намерением. Но ещё более вероятно, что Алкивиад ведёт со своими противниками двойную игру. В таком случае он может объявить этот проект изменой, а своих политических оппонентов — предателями, сказать, что никогда не слышал о подобном плане, потребовать строго осудить его создателей. С другой стороны, если враги Алкивиада попытаются опередить его, выдав его детище, они рискуют привлечь к нему demos и оказаться отвергнутыми из-за собственной трусости и вероломства. А он, Алкивиад, предстанет великодушным и заботливым государственным деятелем, который даже своим врагам предоставил шанс добыть себе славу, от которой они столь близоруко отказались. Или безупречным патриотом, получившим удар в спину от тех же негодяев, которые некогда лишили Афины его гения. Оппоненты Алкивиада выйдут из этой ситуации невредимыми только в одном случае: если народ не примет план Алкивиада. Но кто станет рисковать этим теперь, в час его наивысшего восхождения?
Поднялся Харикл.
— Зачем прибегать к таким экстравагантным приёмам, чтобы погубить нас, Алкивиад? Почему бы тебе просто не перебить нас? Мы бы так и поступили.
Алкивиад засмеялся:
— Нет, так неинтересно!
Затем сделался серьёзным и с каменным лицом повторил, что совершенно не шутит относительно своего плана.
— Смело! — согласился его противник. — Готов встать рядом с тобой в аду перед Персеполем.
И он замолчал.
Дебаты продолжались до глубокой ночи. Очень много говорили Критий, Клеофонт, Анит. Точки зрения у всех были очень разными. Критий, как и ожидалось, был за союз со Спартой, но опасался реакции народа. Анит критиковал план как «не афинский» и фактически предательский. Он считал, что Алкивиад топчет родной город, как простой камень, чтобы достичь своих далеко идущих целей. Фактически его не волнуют Афины, разве что как «ещё одна побрякушка в своей короне». К чести Анита, он разговаривал со своим врагом откровенно, не подбирая слов и не стесняясь в выражениях.
После полуночи я удалился с молодым Периклом в комнату, которую мы с ним делили. Некоторое время из зала ещё доносились голоса. Наконец всё затихло. Хотя после такого совещания сон не мог быть спокойным. Проснувшись голодными, мы с Периклом тихо спустились вниз посмотреть, что можно найти в кладовой. К нашему удивлению, Алкивиад не спал. Он сидел на кухне и что-то диктовал своему секретарю.