Я закончил свой рассказ о Сократе.
Полемид долго молчал, погруженный в собственные мысли.
— Спасибо, — промолвил он наконец.
Потом улыбнулся, вынул документ из своего сундучка и передал мне.
— Что это?
— Посмотри.
Я прочитал первые строчки. Это была моя речь в защиту молодого Перикла. Тот самый текст, который я только что пересказывал в изложении Сократа.
— Где ты это достал?
— Во Фракии, от Алкивиада. Он восхищался этой речью, как и я. Это не единственная копия, ходившая по рукам в армии.
И опять комок встал у меня в горле при воспоминании о тех, кого любили я и Полемид, о тех, кого сохранила наша память. Было уже очень поздно. Послышались шаги привратника, направлявшегося в свою каморку. Теперь для того, чтобы выйти отсюда, потребуется устроить большой шум. Ну да ладно, подумал я. Жена волноваться не будет. Она подумает, что я остался у кого-нибудь из друзей. Я повернулся к моему сокамернику. Он был слегка обеспокоен моим положением, но смотрел на меня с улыбкой.
— Теперь ты должен выполнить свою часть уговора, Поммо, и закончить свой рассказ. Но может быть, ты устал?
Странное выражение появилось на его лице.
— Почему ты так улыбаешься? — спросил я.
— Ты никогда не называл меня Поммо.
— Разве?
Он сказал, что с удовольствием доведёт свой рассказ до конца. Он признался, что боялся — не потеряю ли я к этому интерес, поскольку уже не надо было готовиться к защите.
— Тогда давай приведём наш корабль в порт и, если на то будет воля богов, поставим его на мёртвый якорь.
Глава XLVII
РАССКАЗ ДО КОНЦА
Я находился со спартанским командиром Филотелом в Тее, — так начал Полемид, — когда из Афин пришло известие о казни Перикла и других стратегов. Спартанцы не могли этому поверить. Сперва изгнали Алкивиада, затем умертвили стратегов... Афины с ума сошли, что ли? В то время появился такой стишок:
Небеса лишили Афин рассудка за их непомерные имперские амбиции. Таково возмездие богов, кричали уличные пророки, такова кара за высокомерие и гордыню.