Она отвернулась, чтобы он не видел смертельного разочарования в ее глазах — а что там еще может быть? Только разочарование и горечь. Спрятаться от него, подумать о чем-нибудь простом: о том, например, как посреди кухни висит пыльный золотой столб меркнущего света, почти такой же золотой, как виски в украденной у Брока бутылке на столе. Посреди кухни… боже мой, осенило ее вдруг, они ведь на кухне! Как глупо, а она даже не заметила. Желание так затуманило ей голову, что она забыла, где находится, и до сих пор не подумала, что они с Дэном занимались любовью на кухне.
Нет, голубушка. Не занимались любовью. Не любовью, а сексом. Любви в их отношениях места нет, и нельзя даже на секунду позволять себе думать иначе. Дэн Янсен ее не любит. Непонятно только, почему так пусто и больно внутри, ведь все очевидно, чуть ли не предсказуемо. Пора уже привыкнуть, что ее используют.
Дэн оторвался от нее, машинально оправил на себе одежду, застегнул джинсы. До чего не хотелось ему уходить от тепла ее тела, разрывать невидимую нить возникшей между ними связи, нет, не связи даже, а родства, он не мог признаться и самому себе. Как понять, что они сейчас сделали? Что сделал он?
Взял ее в этой гнусной, захламленной кухне. Стоя. Даже не позаботившись о минимальных удобствах для нее, даже не раздев. Подонок, подлец. Сначала обозвал шлюхой, потом вынудил к исповеди, узнал, что она ни в чем не виновата, и набросился, не дав опомниться.
Ведь она не была против, напомнил циничный внутренний голос. Может быть, но случившееся не сделало ее счастливой. Она была растерянна, беззащитна, и ей было стыдно.
— Элизабет…
Он протянул руку, чтобы погладить ее по волосам, но Элизабет метнулась в сторону.
— Наверно, теперь вам лучше уйти, — пробормотала она. — Как я уже просила.
Дэн вздохнул, обеими руками отбросил волосы со лба назад. Зачем ему лишние сложности в жизни, да еще сейчас? Нужна ли ему такая женщина, как Элизабет? Может, и не нужна, но, черт возьми, он уже был с нею и теперь не мог уйти просто так.
— Это произошло не совсем так, как я думал, — тихо сказал он.
Ее глаза округлились, в них полыхнул гнев.
— То есть вы пришли сюда, ожидая…
— Нет. Я хочу сказать, что думал об этом с тех пор, как впервые вас увидел, — честно признался Дэн, гладя ее по волосам. Затем наконец он сделал то, что так давно хотел сделать, — осторожно потрогал маленький шрам в углу ее рта. Сколько еще времени пройдет, прежде чем она расскажет ему, откуда он взялся?
— Как это по-мужски, — жалобно вздохнула она.
— Я хотел этого, — без обиняков брякнул он. — И вы хотели. — Видя, что она собирается возразить, прижал палец к ее губам. — Не говорите, что не хотели, Элизабет. Ваше тело уличит вас во лжи.
Она вспыхнула, недобро сощурилась, и Дэн подумал, какими блеклыми только что были глаза, которые сейчас метали гневные молнии.
— Я не хотел, чтобы это случилось так.
— Думаю, было бы лучше, если бы вообще ничего не случилось.
— Шшш, — шепнул он, целуя ее в щеку, — не надо так говорить.
И тут же объяснил себе, что не надо, чтобы она жалела об их близости, чтобы этот раз не оказался последним и единственным. И то была правда — по крайней мере, отчасти; вслух же он сказал:
— Ничто не мешает нам стать любовниками. Эти слова были для него самого полной неожиданностью, хотя он действительно так думал. Если сразу обо всем договориться, если знать, что и зачем делаешь, в конце можно разойтись без терзаний и драм. Просто, аккуратно, логично — как он любит.
— Ну, для начала, я вас ненавижу, — отозвалась Элизабет. Дэн усмехнулся:
— Это пройдет.
Она покачала головой, обдумывая что-то серьезное.
— По-моему, нет. Мне лишние проблемы ни к чему. И потом, для меня мужчины как биологический вид больше не существуют. — Она отступила на шаг в сторону и выразительно пожала плечами. — Извините.
Помрачнев, Дэн тоже сделал шаг назад. Наверное, не привык, чтобы женщины говорили ему «нет», подумала Элизабет. Должно быть, ему это не понравилось, но уж как есть. С минуту он постоял на месте, что-то решая для себя, затем шагнул к двери, и Элизабет поймала себя на легком разочаровании оттого, что он не сделал хотя бы еще одну попытку переубедить ее.
— Вы знаете, где меня найти, — деловито бросил Дэн и вышел.
Смотря, как «Бронко» выруливает на дорогу и исчезает в облаке пыли, Элизабет похвалила себя за проявленную твердость духа, но все же, несмотря на всю ее решимость, в груди ощущалась странная пустота, от которой ныло сердце.
Громкий, неожиданный звонок телефона вывел ее из меланхолического оцепенения. Элизабет бросилась к трубке, надеясь услышать голос Трейса. Весь ее гнев уже выгорел, осталось только желание увидеть сына, поговорить с ним, прикоснуться к нему. Она схватила трубку висящего на стене аппарата, заранее улыбаясь при мысли, что сейчас ее тревоги закончатся.
— Привет, солнышко. Я…
— Сука.
Элизабет осеклась, похолодела. Она стояла с трубкой в руке, остолбенев и не понимая, что делать дальше. Из трубки не доносилось ни звука, и она уже почти убедила себя, что голос ей померещился, но вот он раздался снова, низкий и угрожающий, как рычание большой собаки, глухой и зловещий.
— Гадина.
Элизабет открыла рот — и захлопнула его, как выброшенная напущу рыба. Она не издала ни звука, забыла даже вдохнуть, настолько острым и болезненным' было чувство униженности и беспомощности. Кто-то вторгся в ее дом. Она оглянулась, будто звонивший мог стоять в дверях кухни, но никого не увидела. Дом был пуст и темен. Она одна. Почему-то от этого слова ей стало страшно, она почувствовала себя маленькой и жалкой. Одна.
— Шлюха, — процедил голос в трубке.
Потрясенная, дрожащая, Элизабет изо всех сил опустила трубку на рычаги, затем снова схватила и швырнула на пол.
— Шлюха.
Она в ужасе посмотрела на болтающуюся на шнуре трубку, от паники не понимая, что, наверно, плохо нажала на рычаг, затем обеими руками ухватилась за телефон и пнула трубку ногой, чтобы добить ее наверняка, будто живую. В голове вертелись нелепые догадки: может, это Хелен Джарвис изгоняет дьяволов, или Брок решил ее помучить, или кто-нибудь видел ее с Дэном в кухонное окно или убийца, который до сих пор на свободе…
Убийца еще на свободе. А она — единственный свидетель.
Мы так и не выяснили до конца, видели вы что-нибудь или нет…
За задней дверью раздался громкий шум, и Элизабет очнулась. Она кинулась наверх, в свою комнату, по дороге ушиблась плечом о косяк, но не почувствовала боли. Упав на колени перед тумбочкой у кровати, открыла ящик и под клубком шелковых шарфиков и надушенных носовых платков нащупала холодный металл рукоятки.
Пистолет Брока. Драгоценный коллекционный экземпляр. Вороненая сталь, инкрустированный перламутром приклад. «Пустынный орел» — 357, производства Израиля. Элизабет осторожно вытащила его из ящика обеими руками. Пистолет весил, наверное, целую тонну, но с ним Элизабет было спокойней, чем без него. Она опустилась на коврик, привалившись спиной к кровати, прижала оружие к себе, боком к груди, направив дуло в стену, и долго сидела, следя, как день уступает место ночи. С нею были только страх и тишина.
Полночь давно миновала, когда Трейс завел легкий гоночный велосипед в покосившийся сарай, служивший им гаражом, прислонил его к баррикаде из старых, лысых шин и, сунув руки в карманы, пошел по заросшей сорняками лужайке к дому.
Он терпеть не мог возвращаться в этот дом — особенно когда точно знал, что матушка готова с него семь шкур спустить. Где ты был, Трейс? С кем ты был? Что вы делали? Конечно, хотелось бы надеяться, что она ничего не знает о сегодняшнем разговоре с шерифом, в ходе которого он обеспечил Керни алиби, но это не более вероятно, чем снежный буран в аду. Помимо того, что она работает репортером, она его мать, а матери чуют все такое за версту.
Чтобы оттянуть неизбежное, он присел на ступеньку заднего крыльца, достал из пачки сигарету, а из кармана джинсов — коробок спичек с рекламой бара «Красный петух», прикурил и глубоко затянулся, еле удержавшись, чтобы не закашляться от горького дыма. Курить ему не нравилось, и он не собирался сохранять эту привычку надолго, но сейчас она помогала чувствовать себя взрослым, крутым — в общем, мужчиной. Разумеется, для здоровья это нехорошо, но, поскольку в последнее время в его жизни в принципе ничего хорошего не происходит, то и на здоровье можно наплевать.