Помолчал, раздумывая, стоит объяснять причину нашего буйства или нет. Почему-то после этой точки я чувствовал необъяснимое доверие к парню, да и мне просто захотелось высказаться.
— Это действительно газ, на мне уже его применяли — несколько лет назад, на Марсе. Проверяли нашу обороноспособность и сплочённость взводов. Этот газ не смог бы заставить тебя сделать ничего, что бы ты не сделал в реальной жизни. Но доводит до абсурда и сметает все собственные границы. Я испугался за Серую. Очень сильно.
— Ты тоже меня извини. Я на неё напал только из-за Некриды. Сам не знаю, что на меня нашло. Я же, кстати, обещал не трогать её и её клиентов. Так что вполне возможно, из-за нарушения договора Лабиринт заставил тебя напасть на меня.
— Возможно. Но ты же сам сказал, что ты влюблён, Скит, — тихо произнёс я, отложив мазь, и взяв специальные иглу и нить. — Любой на твоём месте поступил бы так же. И я. Давай просто договоримся, что никогда не причиним вреда ни друг другу, ни любимым друг друга. Друг, — не знаю, что на меня нашло, но мне захотелось его так назвать.
— Хорошо, слово, — он вздохнул. Его гитара была разрушена, любимая снова далеко и без его защиты, он ранен, нарушил договор в Лабиринте… Наверное, ему сложно. Но он всё равно согласился, даже осознавая возможные последствия нарушения второго договора в Лабиринте. И вдруг он тоже добавил:
— Друг.
В этот момент я воткнул иглу в кожу — и нас окутало сияние. И растворилось. На секунду, не больше.
— Что это было?
— Лабиринт принял нашу дружбу, — уверенно ответил Скит. Интересно, с чего он это взял? Откуда такая уверенность?
— Да уж, втыкание в человека открывашки очень способствует дружбе!
— Наверное, — он улыбнулся одними губами; в его глазах была тоска.
— Я берёг её больше всего на свете, — невпопад произнёс он. — Ты же помнишь, что я входил сюда с гитарой? Она помогла мне пережить всё, через что я прошёл. Она и Пушок. А сейчас я лишился и гитары, — он любовно погладил осколок грифа. — Гитару уже не вернуть… Да и Пушок, скорее всего, погиб. Пушок…
Я закончил с шитьём и взглянул на него. Кажется, Скит совсем скис. Как я мог его поддержать?
И тут послышалось заливистое тявканье с точки. Мы обернулись, и через несколько секунд увидели миниатюрного, всего в треть метра длиной, волчонка, с трудом тащившего из точки в наш коридор потерявшую сознание девочку. Увидев нас, он бросил свою добычу и снова тявкнул, подбежав к своему хозяину, лизнул его улыбающееся лицо.
— Пушок, не может быть! Ты жив!
Зарисовка 22. Первая потеря
Серая, 4 сентября 3340 года
Надо было искать Лею. Я встала; казалось, я была так измотана, что готова была упасть и проспать несколько часов. Почему в этом нашем путешествии всё так… через неприглядные места?
— Ты куда? — Зарина? Почему её внезапно заинтересовали мои действия? Ни в её голосе, ни во взгляде не было сомнения в моих поступках, только беспокойство. Интересно, на Марсе их знакомили с этим газом?
— Искать Лею, — резко, как отрубила. Именно так, никаких вопросов.
Но вот я не учла, что мои клиенты ко мне… привязались. Так что, когда я озвучила свою проблему, они, видимо, восприняли её как нашу.
— Я с тобой! — воскликнула Зарина. Её поддержали все остальные. Эрик, конечно, молчал — ну, да что с него взять. А так даже Аня искренне желала загладить свою вину.
— Когда вы её видели в последний раз?
— Когда заходили на точку, — да, работа учёным, наверное, накладывает свои отпечатки; а может, Крей внимателен от рождения.
— Значит, она находится на точке, либо в ближайших коридорах.
— Серая, мы не хотим разделяться, — ответила за всех Лидия. — Если с тобой что-нибудь случится, мы не выйдем из Лабиринта. Если бы не ты, мы бы перебили друг друга, — её голос взволнованно задрожал.
— Прямо сейчас мы не можем никуда идти, — решила я, немного подумав. — Давай осмотрим вместе ключевую точку, и, если её не найдём, пообедаем и пойдём проверять коридоры.
От компании послышались возгласы одобрения. Что ж, они правы. Я не имею права оставлять их надолго: если исходить из статистики наших злоключений, они без меня долго не протянут.
Но сейчас не было смысла всем тащиться на ключевую точку.
— Зарина, Крей, Крайя — со мной. Помните, что там газ, не поддавайтесь. Остальные — можете начинать готовить.
Мой выбор объяснялся простыми выводами: у них не было никаких претензий друг к другу, к тому же все в неплохой физической форме. Так что с ними не должно было возникнуть проблем, а при встрече с другими группами у них были бы шансы уйти без потерь, да еще и увести противников из-под газа.
Но нам повезло и вместе с тем не повезло: других групп не было, но девочки не было тоже. От разбойника не осталось и следа. Мы обошли точку — она была сравнительно небольшая, так что мы не потратили на это много времени. Странно, но на этот раз у меня не возникло желание кого-то убить, ровно как меня не посещали галлюцинации с Анкиным. Возможно, потому что мы это место уже прошли?
Вернулись. Остальные загрустили, увидев нас четверых, но ничего не сказали. Нас стало на одного меньше, правда, на самого слабого. Но какая разница, когда речь идёт о человеческой жизни?
ЧАСТЬ 2. ЧЕМ ДАЛЬШЕ В ЛЕС. Зарисовка 0. Триста семнадцать лет назад
Алекс Дюр, 1 июня 3023 года
Алекс Дюр, президент Всемирной Республики, сидел за своим столом перед сотнями экранов и взахлёб рыдал. Если бы его сейчас увидел забежавший по срочному вопросу подчинённый, да если бы сейчас его увидел любой человек Земли — он бы не поверил своим глазам.
Алекса Дюра за глаза называли киборгом, каменным человеком, сгустком стали, — конечно же, с почтением, граничащим с восхищением, — и никто, ни разу не смог заметить выражение малейшего огорчения на его мужественном лице. Всегда — спокойствие, иногда — играющая, лёгкая улыбка, и никогда — тень печали, удивления или восторга. Он был лицом своей нации — нации людей.
Он спокойно перенёс известие о захвате жены террористами — и отказал им в их требованиях. Он пережил смерть дочери в несчастном случае — и не проронил ни слезинки. Но сейчас именно этот киборг, каменный человек, сгусток стали взглядывал на экраны и снова заходился в рыданиях.
Он потерял больше, чем жену или дочь. Он потерял смысл своей жизни.
На стене над дверью золотом были выложены слова «Труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни». Когда он отказывал террористам, он смотрел на эти слова. Когда ему сообщали о дочери, он смотрел на эти слова. А сейчас… он готов был сам взять в руки краску и замазать эту ложь.
Президент Всемирной Республики воплотил в жизнь коммунизм. Так, как он мог быть воплощён. И поплатился за это.
Сначала люди продолжали работать — по инерции. Конечно, были те, кто ушёл с работы в виртуальные миры или просто безделье; были и те, кто мгновенно стал искать занятие по душе. Он сам читал исследования недавних учёных и рассказы писателей, видел скульптуры и картины, слушал музыку, любовался опереттами и балетом тех, кто перестал работать ради куска хлеба — и стал работать ради себя самого. Картины, балеты и песни в большинстве своём действительно стоили подобной реформой, даже пусть кратковременной. Но людей, которые стали искать что-то по душе, было меньшинство. Большинство просто продолжало работать.
Но время шло, люди набирались смелости. Алекс Дюр пропустил момент, когда это покатилась, как снежная лавина — и вот, почти всё человечество наслаждается бездельем и развратом, на руководящих должностях не те, кто имеет к этому способности, а те, кто пробились наверх из-за массовых увольнений и непоколебимой уверенности в собственной правоте. И они, эти люди, пользуются служебным положением, сокращают ежедневные нормы для обычных людей, излишки забирают себе, средства роскоши — которые должны были доставаться лучшим из лучших! — присваивают себе и своим близким. Рушатся дома, ломаются компьютеры и киборги, опаздывают и иногда совсем не прилетают самолёты…