— Ну, газеты пишут… — Виктор замялся. Газеты он читал редко — новости были такими запутанными. — Много говорят о… квебекской ситуации.
— А, пекисты.
— Что?
— Антиангло.
— Да. Они ведь, знаешь…
— Сделают жизнь невыносимой? Слушай. На каждого встреченного, кто не может или не хочет говорить по-английски, найдётся один, кто умеет и хочет. К тому же антиквебекцы ситуацию не улучшают. Кто этот большой дизайнер?.. Тоби Блейк? Блейк Тоби? Тот, что отказывается продавать в Квебеке. Улыбайся. Будь скромным и дружелюбным. Веселись.
— Стоит это недели? Не много?
— Однозначно! Опыт. Опыт. — Джордж принялся тукать кулаком по бутылке «Экс». — Опыт, опыт, опыт!
— Да… — Глаза Виктора были прикованы к бутылке. — Ты, наверное, прав.
— Я знаю, что прав.
— Джордж, есть ещё кое-что. — Пауза, затем очень серьёзно: — Кое-что действительно странное. Прошлой ночью мне снилось по-французски. Я не говорил по-французски с третьего курса. Это тринадцать лет назад — и монреальского французского я не знаю.
— Жуаль, с'иль ву пле. Но в этом нет ничего странного. Память — великий хранитель. А сны — сумасшедшие магниты, которые поднимают со дна всякое потерянное добро.
— Но как я могу помнить то, чего не знаю?
— Виктор. — Постукивая по пачке «Кэмела», Джордж бросил на него иронический взгляд — такой, наверное, приберегался для студентов на устных экзаменах. — Если это в твоих снах — значит, ты это знаешь.
По лицу Виктора расплылась тревога. Он отхлебнул кока-колы.
— Расслабься. Ты слышал обрывки жуаля — в газетах, в новостях — с первого дня в этом городе. Просто никогда не замечал. Теперь, когда ты готов туда поехать, всё всплывает.
— Наверное.
— Может, та шишка на голове вышибла наружу всякие интересные вещи.
— Уже поздно.
— Ах! Прежде чем ты уйдёшь… Тебя это снесёт. — У второй закладки Джордж начал читать, на этот раз с подбородком вперёд — почти как будто пел.
Расточительный! ты подарил мне любовь!.. значит, я дарю тебе любовь!
О невыразимая страстная любовь!
— Держись, Виктор, сейчас начнётся!
Виктор удобно откинулся, пальцы переплетены на коленях. Для чего ещё нужны друзья?
3
— О, Виктор! — воскликнула Вивви. — Просто не верю, мужик. Ты перевернулся на новый лист. Чачача!
Это было её третье замечание о том, как хорошо он одет. Он сиял с первого. Потому что сегодня утром, как никогда прежде, Вивви казалась Виктору квинтэссенцией женщины: чувственной и насмешливой, томной и страстной, рождённой для шёлковых и атласных ночей.
Он воображал её сумочку наполненной вещами, недоступными его опыту. Экзотические лосьоны и духи с таинственными женскими функциями. Тени и помады — для каждого настроения свои. L'Eggs , которые она надевает, как в рекламе: усаживается на краешек стула, одна длинная нога вытянута и поднята, — прослеживает линию икры и бедра этими алыми ногтями.
— Эй, Виктор, на что смотришь? — Вивви погрозила пальчиком. — Ну, не стесняйся, можешь смотреть сколько угодно. Потому что теперь я сама буду смотреть на тебя. Да, ты неплохо выглядишь, мужик. Я вижу, как дело пойдёт. Сегодня вечером — дискотека, немного кучи-кучи, а завтра утром приплетёшься на работу еле живой.
Когда она смеялась, серьги звенели, как два ветряных колокольчика. 14-каратное золото. Он прикинул, что лиловое шёлковое платье, в которое она была облита, стоило триста долларов. И он его больше не увидит.
— Мочиться будет больно! — Вивви заходилась от хохота. Она могла бы так хохотать до полудня, не вернись в этот момент мистер Билч с видом, от которого у неё поджала губа. Она разогнала свою IBM и выдала первую очередь из 90 слов в минуту.
Виктор, как всегда, был поражён её отчаянной грубостью. Но обернувшись, улыбнулся. С Вивви — никакой лапши на уши: всегда точно знаешь, как она себя чувствует. До сегодняшнего утра это всегда было: Доброе утро, мистер Франкль. Как дела, мистер Франкль? Всегда приятно, но с лёгкой иронией — будто она считала его слишком скучным, чтобы за ним ухаживать. Или слишком тупым, чтобы замечать. И вдруг сегодня они подтрунивают друг над другом, как давние приятели! Ну, скорее как дразнятся. Но если есть дразнилки — разве остальное может быть далеко?
Виктор с тревогой посмотрел на часы: почти 11:30. Всё утро он репетировал свою речь ( Слушай, Вивви, я хотел бы спросить… Ты не думаешь, что я мог бы, возможно, пригласить тебя… Да ладно, не отказывайся, пойдём пообедаем… ), но каждый раз, как он открывал рот, у неё звонил телефон.