Она снова подняла бокал и сказала — со всей любовью, что была в ней: — Good Luck, mon vieux, Good Luck!
Ночь была тёплой, и Сен-Дени бурлил — лучше, чем Виктор помнил. Остальной город был в сравнении a cappella (без музыки). Вдруг, за этим поворотом, вступали бас и ударные. Мимо «Ше Ашиль Бар/Диско»… «Клуб 1560 авек Данзёз Ню»… «Бар Пикассо»… «Бистро а Жо Жо»… его раздвинутые окна открыты в знойный августовский воздух… голоса парней взвивались, как рога охоты…
«Tu as-ti vu les farme-ta-yeule?» (Ты видел этих заткни-рот?)
«Tu la vois de garrocher?» (Ты видишь, как она их швыряет?)
«Heille, bébé, voulez-vous changer de gomme?» (Эй, детка, хочешь поменяться жвачкой?)
У «Салона Сент» три школьницы, шедшие в обнимку, вдруг пустились в хоровой танец — леггинсы выбивали ногами высоко под короткими юбками.
(Un beau sauteux de clôtures…)
Добравшись до «Л'Акс Диско Секс Клуб», Виктор повернул обратно. Единственный пустой столик стоял у центрального окна «Гранд Кафе». И он подумал: почему бы нет — пятница, чем плохо — и перешагнул через рельсы к своему месту.
Зал был цирком на Центральном вокзале — посетители носились туда-сюда через открытые окна, официанты мелькали между сверкающей медной стойкой. Растения, папоротники и лампы Тиффани свисали с длинных труб. Виктор только-только устраивался на стуле, когда материализовался официант.
— Bonsoir, monsieur.
— Bonsoir , — ответил он.
— От друга у стойки, — сказал официант — и исчез.
Виктор уставился на «Экс» с чем-то между смущением и паникой. Конечно, это просто ошибка… Он не мог, не должен был, не будет…
(Посмотри…)
Иней на стекле начал таять гипнотическими узорами. Бутылка, казалось, вздохнула.
Пятница… Это была пятница вечером… Он не брал в рот настоящего ни с 1969 года… Виктор готов был расплакаться, думая о выходных, проведённых в своей комнате…
Он проигнорировал бокал и сделал маленький глоток прямо из бутылки. Ещё один. Булькающий третий. Его заряжало энергией и силой. (Real Strength…) Ещё три глотка — и бутылка опустела. Когда официант появился снова, Виктор облизнулся.
— Encore!
С пятой бутылки всё стало размытым. Он помнил, как выходил из «Гранд Кафе»… как проходил мимо ребят на ступенях «Национальной библиотеки»… как останавливался за пивом в «Сен-Сюльпис» — у тротуарного столика с коричневыми столами и жёлтыми зонтиками… Он помнил, как слышал попурри из «Битлов» — и помнил, как пел… потому что песни напоминали ему вечера в бильярдных на Главной… в кафе вдоль Сен-Дени…
Он помнил какую-то женщину в проезжавшей машине, бросившей на него странный взгляд, когда он спотыкался…
И помнил, как кружил — пока не перестал что-либо помнить… кроме ощущения, что это — дом.
2
В три часа, когда утренняя тошнота прошла, Виктор пересёк великий рубеж в Старый Монреаль. Снова странное ощущение вхождения в сон — единственным звуком, помимо его шагов, были щелчки «Кодака». Он снимал не думая, смутно осознавая, что многие снимки, хотя и повторные, почему-то снова казались необходимыми — Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур, Рю Бонсекур — и что новые снимки выделялись, словно в барельефе.
La Maison du Pierre du Calvet… Le Château Ramezay… Остановка на Рю Сен-Венсан — встать под уличным фонарём… Щёлк… #427… Дом Бодуэн… 1690 , гласила табличка… Примерно так и выходило… 1690… Да…
В пять он остановился у Сюльпицианской семинарии. В прошлый раз ошибся… Нет, не совсем ошибся… Снимок передней стены и ворот был хорош… Но то — в прошлый раз… Сейчас… Он выкадровал переднюю стену и ворота, как прежде, затем наклонил объектив, чтобы включить колокольню и часы. Да… Вот теперь именно то, что нужно…
Виктор ходил ещё час — останавливаясь, чтобы измерить особенно тёплую улицу, или снять ещё один кадр, — пока в шесть не кончилась дорога. И кончились отговорки. С момента приезда его ждало второе свидание на Пляс Руаяль.
Он пошёл назад по Рю Сен-Поль, заходя на место с тыла.
8:00. Колдовской час. Новые здания гаснут в тенях. Уличные фонари освещают только самые старые и верные фасады. Вьё Монреаль расслабляется в том «я», которое он предпочитает. Всё гаснет, что не принадлежит, или превращается. Шесть такси «Ла Саль» в ряд с оранжево светящимися знаками сверху становятся огоньками сигарет в ночи. Колёса редкого проехавшего авто звучат, как копыта на булыжнике. Фары превращаются в газовые фонари на дребезжащем calèche .