— Ты понял? Ну?
— Восхищение моё растёт… Будь хорошим мальчиком и принеси ещё два пива, пока я систематизирую свои мысли.
Виктор покачнулся обратно — пьяный и разбитый от слишком большого количества затяжек. И всё же закурил снова. Завтра ещё есть время остановиться. Сейчас ему нужны были внутренние пальцы… Господи, как они ему были нужны…
— Посмотри на тебя! Расслабься. Я тот, кто прошёл через мясорубку. Итак. Логики не знаю, но знаю вот что. — Глюг-глюг. Пуффффф. — Стопка первая: это здания и улицы, существовавшие до 1680 года — или в 1680-м. Не в 1681-м, не в 1694-м. Стопка третья: это здания и улицы, существовавшие до 1780 года — или в 1780-м.
Виктор прошептал что-то, чего ни один из них не понял.
— Не благодари меня пока, дорогой. Есть ещё один рыхлый конец: дубликаты. Они должны быть здесь по какой-то причине.
— Существовавшие… — Глюг-глюг.
Пуффффф. — Что?
Вздох. — Существовавшие…
Джордж треснул кулаком по столу. Глаза блеснули, лицо помолодело. — Конечно, конечно! Существовавшие! Они были построены до 1680 года, но они всё ещё существовали . В 1780-м я бы видел и повторные снимки, и снимки в третьей стопке. — О, Виктор. — Глаза Джорджа прямо-таки светились. — Не могу тебе передать… Вот это была загадка!
Единственная проблема , начал было говорить Виктор. Я вообще не старался , — когда у него заныла голова.
Джордж одарил его хитрейшей из ухмылок. — Ну, думаю, мы знаем, что будет дальше.
— В каком смысле? — спросил Виктор.
— Ну, 1880-й, дорогой мой.
Виктор почувствовал первые 6,5 баллов под ногами. И мысль о долгом обсуждении незапланированной загадки заставила его заскрежетать зубами. Он сказал: — Джордж, мне нужно идти.
2
Понедельники всегда были суровы. Вечеринки и веселье снова уступили место машинкам и табелям, перерывам на кофе и сверхурочным.
Но сегодня было необычно торжественно. Без трёх девять клерки горбились над коносаментами. Вивви, перепечатывая письмо, едва заметила его проход.
Он проплыл сквозь тишину и встал у своего стола. Даже в понедельник шутки никому не давали покоя. Он проверил кресло, потом осмотрел телефон. Как раз кладя трубку на рычаг — телефон зазвонил.
Это был мистер Уайт.
И тут всё стало очень синим. Небесно-голубые кресла, облачно-мягкий ковёр и ровный голос мистера Уайта, сообщавший новость. Билч умер на выходных.
— Вы всё равно об этом узнаете, думаю… — Он остановился, чтобы раскурить сигару, повернувшись к окну с видом на гавань и давая себе минуту подумать. Провёл рукой по волосам — и облако чистого белого снега осело на плечи тёмно-синего костюма. Он повернулся к Виктору. — Дурак погиб за рулём по дороге домой. Вдрабадан. Закрыл «Принт Рум» в пятницу вечером — и не понял, что произошло.
— Иисусе, — прошептал Виктор. — Нет…
Уайт произнёс краткую похвальную речь — чтобы смягчить холодность предыдущих слов. Или, возможно, по иным причинам — потому что внезапно он остановился. — Ну, хватит об этом. Жизнь продолжается. Что приводит нас к тебе, мой мальчик.
Виктор тронул кончик жилета.
— Сынок, буду откровенен — такова моя натура. Думаю, ты подходишь для этой должности. Но давай убедимся, не правда ли? Попробуй, так сказать, какое-то время, примерь к себе.
(Жжжжжжжж… Жжжжжжжж… Щёлк-щёлк-щёлк…)
Виктор положил руки на колени, ступни твёрдо на полу. — Сэр, я уже её примерил. Мы оба знаем, что я справлюсь. Так что если это повышение — хорошо. Если нет — дайте мне знать, чтобы я мог подумать над своими вариантами.
Уайт вскинул брови, развернувшись. — Ну, надо сказать, вы крепко торгуетесь.
— У меня были отличные учители.
— Ха-ха. Зарплата. Вот моё предложение.
Переговоры продолжались ещё десять минут.
Пепельница Билча была наполовину полна. Значит, задержался допоздна в пятницу — позже уборщиц.
Он дотронулся до спинки стула Билча, увидев себя в нём. От клерка до руководителя… от незначительности до маленького места в общей схеме… от тринадцати до семнадцати тысяч в год… Он сделал это, по-настоящему сделал — и это не просто так случилось, и это не была простая слепая удача…