Ни после ухода китайской проститутки — самых быстрых пятидесяти долларов за ночь в одной руке… в левой — она промокала семя с губ…
Ничего не случилось в субботнее утро в «Ле Селект Бистро»…
Но что-то явно вот-вот должно было. Потому что вернувшись в полдень, он нашёл под дверью записку. В ней значилось: «Ше Муа (Домой). Полночь. Приди один, любимый, пожалуйста».
Виктор мрачно кивнул. Хорошо…
Теперь надо было действовать.
8
Была суббота вечером в «Ше», почти полночь, и провал сегодняшнего контакта означал провести воскресенье в одиночестве. Напитки посылались от столика к столику, взглядами обменивались, бокалы поднимались.
Виктор стоял спиной к стойке, ноги прочно расставлены. Он почти не шевелился, чтобы поднести бокал к губам, но глаза его двигались. Время от времени они задумчиво останавливались на одном из столиков перед ним. И он в свою очередь оказывался объектом блуждающего взгляда.
Полночь миновала… 12:30… 1:00… Связи ночи установлены, толпа начала редеть. Виктор заказал ещё «Экс» — его собственная связь где-то ждала во тьме.
1:15… Спокойно…
Последний заказ… Завсегдатаи допивали свои последние шансы, бутылки выхватывали официанты, выпроваживая их за дверь.
В 1:50, когда он закрывал «Ше», Хейден-стрит была тихой и тёмной — узкая улица с односторонним движением, спешившая никуда. Виктор мерил шагами перед баром, останавливаясь, чтобы прикурить «Голуаз» под единственным работающим уличным фонарём.
(Тихий прохладный жжжжжжжж и серия щелчков…)
Виктор отступил от фонаря.
(Верно…)
Справа была парковка, мимо которой он проходил по дороге сюда. Примерно двадцать семь на сорок пять метров и тёмная, как гробница. Два фонаря справлялись с работой четырёх — и второй уже угасал. В ряд стояли три машины, принадлежавшие официантам: «Фольксваген», фургон и разбитый белый «Катлас».
Всё могло быть… Теней, бог знает, хватало, но—
(Жжжжжжжж…)
— он был уверен: там ничего нет.
(ЩЁЛК! ЩЁЛК!)
Внезапно его пробрал холод. И — в другое время Виктор, возможно, хихикнул бы — это было так нелепо — у него на затылке встала дыбом шерсть.
Он обернулся — к другой парковке, тянувшейся через улицу до Чарлз. Море тьмы под охраной своего собственного флота теневых фигур: громадные фонарные столбы — все погашены… ряд машин-помесячников, выстроившихся вдоль штакетника… заблудши, не успевшие уехать до того, как подняли цепи…
Виктор решил, что никогда не видел такого тёмного и мрачного места. Как будто в подтверждение, далеко через всю парковку пара фар мигнула. Включилась, потом выключилась — сериями по два. Мик-мик… Чик-чик…
(Жжжжжжжж
ж
ж
ж
ж…)
Дерзость поразила его. Он шагнул через улицу.
Мик-мик…
Ты думаешь, затащишь меня туда с тем, что над моей головой?… Ça te prends du temps à te dégreener, 'ti-gars… (Ты ещё не обсох за ушами, мальчик…)
Чик-чик…
Виктор подошёл к цепи. Он по-настоящему и не планировал, но с той секунды, как обернулся — или был повёрнут, — он с трудом помнил план… если таковой когда-либо был…
Впрочем—
(Écoutez…)
— он не Бушет… Вот что надо помнить… C'est dans le très cela… Бушеты были убийцами…
(Absolutement…)
Мик-мик… Громкий злобный звук клаксона… Клаксон!… Виктор почувствовал, как кулаки сжались в огромные кувалды…
Chien sale… Я тебя не боюсь… Считай себе мистера Билча, если хочешь… Дело в том, что я чувствую себя сильным… Мои ноги — огромные чёртовы пружины… Я чувствую — что могу летать…
Ещё один долгий гудок клаксона.
И совершенно блестящая вспышка: план настолько безумный, настолько дерзкий… Но Виктор теперь был далеко не один. Он и присутствие внутри него были едины. И сила была вся — гром и свет. Он мог по-настоящему покончить с этим… и выжить, чтобы иметь всё…
(Ты и я, детка…)
На самый верх…
Два мика.
Кашель.
Рычание.
Рёв.
(Maintenant…)
Клаксон.
— Иди ты. — Виктор перешагнул через цепь. Остановился лишь один раз — чтобы подобрать угловатый камень размером с ладонь.
Он держал курс ровно, по центру — несколько метров пространства между ним и помесячниками и громадными фонарными столбами, плевавшими тенями, а не светом.