— Что-то случилось?
— Я только что вспомнил кое-что…
Джордж слушал, почёсывая живот сквозь джерсовую пижаму. Никогда не знаешь, где заканчивается твоё влияние, — Виктор звонит расспросить об Уитмене!
— Что-то о наблюдении… Кто-то наблюдает…
— Наблюдает… Наблюдает… Подожди секунду… — Устал не устал — загадки были заразными. Джордж нахлобучил очки и щёлкнул выключателем.
На ночном столике тёплый «Экс» бродил рядом со спальным Уитменом. Он отхлебнул — и пожалел. Почесал живот. Почесал подбородок. И через несколько минут его голос почесал горло. — О, Виктор, ты дьявол! Вот. Это «Переправа через Бруклинский Паром».
Ещё ближе к тебе приближаюсь я,
Что думаешь ты обо мне сейчас, я столь же думал о тебе —
Я заблаговременно сложил свои запасы,
Долго и серьёзно думал я о тебе, прежде чем ты родился.
Кто мог знать, что должно было вернуться ко мне домой?
Кто знает, не наслаждаюсь ли я этим?
Кто знает, при всём расстоянии, не смотрю ли я на тебя сейчас,
Хотя ты не можешь меня видеть?
На другом конце линии раздался странный звук.
— Виктор? Ты в порядке?
— Конечно…
Может, дело было в позднем часе. Или в тёплом пиве. Или в анчоусах прошлой ночью. Или в только что прочитанном отрывке. Но в этот момент, на этом слове, Джорджу показалось, что в голосе друга было что-то… призрачное?
v.
Двое продавцов проводили Виктора через чёрный ход. Помахали, и Хорас закрыл дверь.
— Мужик, этот тип — странный кот.
Джино сказал: — Кто бы говорил? Сначала оставляет жилет здесь — чтобы убедиться, что я точно знаю цвет, говорит. Потом хватает меня вот так за руку и говорит: «Одно условие — держите отдельно». Я имею в виду — парень реально напряжённый.
— Не говори.
— Так сегодня он говорит мне: оставьте его себе.
— На наш собственный магазин наберём с его вещами.
— Хочешь?
— Да.
— Пойдём. Луиджи его как раз гладит, когда тот пришёл.
Внизу «Опус 64» Грига лился из динамиков. Луиджи — гном в сером костюме, в синей рубашке и белых туфлях — тихо напевал, пока работал. Позади него на тёмном деревянном итальянском столе, аккуратно сложенный, лежал второй жилет Виктора Франкля.
— Или мсьё Бушетта.
— Как угодно.
Хорас поднял жилет, любуясь тканью. — Очень хорошо, Луиджи.
Старик напевал, отхлёбывал портвейн и помахал, не оборачиваясь.
— Секунду…
— Что? — сказал Джино. — Что не так?
— Не знаю. Когда я сказал «очень хорошо» — я думал, что это новый.
— Дай-ка взгляну. — Джино ощупал ткань. Поднёс жилет к свету. Повертел туда-сюда. Потом взревел: — Луиджи!
Старик подошёл и взял его. Ощупал ткань. Поднёс к свету. Повертел туда-сюда. — I don't-a-believe it! — воскликнул он. Пробурчал что-то тихо, по-итальянски, и бросил жилет на стол. — That's-a-the new vest! (Это новый жилет!)
vi.
Виктор проверил отражение — левый профиль. Четверть поворота влево. Во всём костюм был точной парой. И всё же — никакого сравнения. Этот был Made to Measure .
— Ça fait une bonne secousse que ch't'attends. (Я давно тебя жду.)
То, что он чувствовал, было — определённо иным… Но нельзя было отрицать…
В глубине его разума мотор, давно заглохший, снова заработал с жужжанием. Он ощутил старый голос в горле — твёрдый снова, властный.
Виктор встал прямо перед зеркалом. Закурил «Голуаз», подносимую ладонью, наблюдая за собой. Расправил плечи, растянул широчайшие.
Это было иначе… нельзя отрицать… Ощущение казалось более сосредоточённым… в сердце, может быть, или в животе… Но оно было там… сила…
(Strength…)
Внезапное воспоминание вызвало улыбку. Кое-что, что сказала Вивви. Оглядываясь назад, он находил это куда смешнее, чем тогда. Он хлопнул в ладоши, щёлкнул пальцами и пустился вприсядку на месте. И тут (а почему бы нет) повторил: — Подруга, теперь мы снова в деле!
vii.
В зеркало своей пудреницы Эдит Колби наблюдала самое странное зрелище в своей жизни. В третий раз за час Виктор Франкль снял пиджак, аккуратно повесил его на перегородку, потом сел за рабочий стол в рубашке с закатанными рукавами — как будто ждал, что что-то произойдёт. Примерно через десять минут, если у неё был верный ритм, он снова наденет пиджак, потом снова сядет и будет ждать. Он выглядел как потерявшийся маленький мальчик.