— Всё в порядке, — сказала она. — Shimpai irimasen . По-японски это — не волнуйся, да? Ты хорошее время, я хорошее время. Не важно быстро или медленно. Сегодня много пить и уже поздно. Поэтому не волноваться и расслабиться.
Миэко убрала расчёску в сумочку. Украшения аккуратно лежали на ночном столике. Она начала с серёжек. За её спиной странный мужчина издал звук — как маленькое животное — и запустил пальцы в её волосы. Она сказала: — Это приятно, — и вернулась к своим мыслям.
По шкале японскости Миэко была шестёркой. Остальные четыре — американская барная девочка, но шесть — шесть были корнями. Поэтому её мысли об этом мужчине шли в разные стороны.
С одной стороны — необходимость того, чтобы Франкль-сан был ichiban (номером один) и ей не следовало его обижать. Ichiban был номером первым даже по эту сторону воды.
Миэко потянулась за первым из серебряных браслетов и медленно надела его.
С другой — неопровержимый факт, что Вик-сан был странным. И чем дольше она здесь оставалась, тем страннее он мог становиться.
— Останешься? — сказал он, на полпути между нытьём и скулением. — Я не хочу спать один. Не сегодня ночью. Больше не хочу.
Миэко закусила губу и надела второй браслет. Жаль такого большого мужчину… такой, как это говорят — joke? … нет, jock … спортсмен…
— Дорогой, теперь время спать. Миэко надо идти.
Миэко застегнула замок браслета. Она услышала, как он снова издаёт этот звук — и захотела уже уйти.
— Пожалуйста.
Обернувшись, она увидела, что он плачет. Он смахивал слёзы. Она проигнорировала то, что он делал другой рукой, и легко коснулась волос у него на груди. — Миэко правда надо идти.
Вик-сан взял её за запястье. — Я только что подумал об одном. Послушай. Пару минут, обещаю. Да? Просто посиди тихо и закрой глаза.
Миэко закрыла глаза и приготовилась к худшему. Вместо этого она услышала, как он шаркает вокруг кровати и за дверь. Тишина, возня, щелчок выключателя. И потом заиграли «Битлы»—
(Какая прелесть: «Helter Skelter»!)
— и Вик-сан прибавил громкость. Миэко не слышала его, но чувствовала, что он вернулся в комнату.
Она услышала долгий скрип двери, потом скольжение и щелчки вешалок в движении. Потом серию движений и шорохов ткани и, снова, маленькие звуки животного. Миэко вдруг подумала, что её каратэ окажется бесполезным. Что бы ни задумал странный — это будет или очень опасным, или чрезвычайно извращённым.
Миэко всё ещё не была уверена точно в каком — когда странный позвал её по имени. Она повернулась и увидела его стоящим в трёхэлементном костюме — совершенно голым под ним — и через расстёгнутую ширинку его могучий chimbo ревел.
И тут он бросился на неё.
xiv.
Миссис Эллиотт уставилась на стену с изумлением, потом прижала ухо к штукатурке.
Это было убийство — она была уверена. Убийство и громкий рок-н-ролл. Она слышала ужасные крики и возню. И пронзительный вопль на незнакомом языке. Бряцание кровати напомнило миссис Эллиотт о каком-то фильме, название которого она не могла вспомнить. Что-то о молодой девушке и дьяволе… гороховый суп и вращающиеся головы…
Никто не кричит вот так, если только…
Миссис Эллиотт резко села. Мысли плыли туда-сюда, потом остановились на полумысли: что сама она никогда не кричала вот так… Каково бы это было…
Тут раздался крик такой сокрушительной интенсивности, что старуха вскрикнула сама. Схватилась за сердце. Перебросила ноги за край кровати и нашарила тапки. Надела правый и наполовину левый — когда начался смех: переливы высокие и счастливые — так, как она никогда не слышала.
Миссис Эллиотт откинулась и закрыла уши.
Завтра она поговорит с мистером Уоллесом об этом.
xv.
Миэко бросила последний взгляд на дверь — торопясь по коридору. Сердце трепетало от страха и возбуждения.
Никто, никто на свете не занимался с ней вот так. Ни египтянин в Каире, ни африканец в Кении, ни швед в Стокгольме. Она никогда не видела такого chimbo . Поправка: никогда не чувствовала. Потому что у африканца он был таким же длинным, а у шведа — таким же толстым. Но ни с чем нельзя было сравнить экстраординарную твёрдость этого. Это была не плоть, а железо — горячее… И он пользовался им, как дубиной… или ножом…