Она кончила семь раз, прежде чем он присоединился к ней на восьмом — с рёвом освобождения. И тогда Вик-сан начал смеяться. И Миэко засмеялась вместе с ним — понимая, что он чувствует. В тот момент она бы осталась на ночь. Осталась бы и завтра.
Миэко нажала кнопку лифта. Механизм начал скрежетать — поднимаясь… вверх… вверх…
Падение было внезапным и пугающим. Она только пыталась помочь. В конце концов, у Вик-сана было семь раз в запасе — прежде чем счёт сравняется. Миэко распустила застёжку его брюк — скользя их до колен. Тряхнула головой — и волосы легли одеялом по всем его бёдрам. И он больше не возражал. В движении, которое никогда не подводило, она превращала свои губы в крылья, а язык — в мерцающую пытку. По внутренней стороне его бедра она начала медленный подъём. Когда Миэко добралась до его chimbo — монстр был в огне. Она обвела языком круг вокруг пылающей головки и растянула крайнюю плоть острыми зубами. Потом крылья и язык опустились вдоль пульсирующего ствола. Он вскрикнул — ноги задрожали, и она не разочаровала его. Она медленно ввела два пальца в его маленькое ketsu (зад). Сквозь чёрный туман своих волос Миэко слышала, как он шепчет. И инструкции Вик-сана были ясны. Миэко двигала пальцами в розовом распятии — от ногтей до костяшек до костяшек — и обратно. Она слышала, как он вскрикнул что-то голосом, которого она прежде никогда не слышала. Тогда она работала пальцами вверх, вверх — так высоко, что думала, коснётся его сердца и, пожалуй, лишится косточки. Потом вдруг всё его тело задеревенело. И — она не могла быть уверена, звучало как по-французски — он вскрикнул « Catiche! » (Педик!) Тело его стало жёстким, как у трупа… всё, кроме рук… Миэко медленно встала. Не сводя глаз с его рук, она обошла кровать. Надела лодочки. Оправила юбку. Махнула рукой на трусы. И повернулась к выходу. У двери шестёрка временно взяла верх. Вик-сан переживал какой-то странный припадок. Из горла у него шло клокотание, пока руки продолжали свою странную борьбу: правая всё ещё сжимает пиджак — чуть правее сердца… левая всё ещё держит правую — то слабея, то снова сжимаясь… Миэко прошептала: — Вик-сан? — И тут он вскрикнул одно слово — оно развернуло её на каблуках и бросило бегом за дверь.
Дверь лифта открылась с мелодичным «дин». Миэко вошла — последний взгляд назад. И дверь закрылась с жужжанием.
Ему можно было не тратить дыхания, подумала она. Его глаза сказали всё. Дикие глаза. Безумные глаза. И они кричали «Беги!»
xvi.
Повсюду вокруг него — куда ни кинь взгляд — снова всё было белым. Женщина его грёз вернулась. Белое атласное платье было поднято над бёдрами, она подняла зад ещё выше — навстречу его — толчку! толчку! — безумным глазам.
Стены скинии рушились, расширялись и рушились снова. Теперь его ничто не могло остановить. Его бёдра были сваебоями. Его член был не чугунным — толчок! — а нержавеющей сталью — толчок! удар! — острой.
— Regardez , — пробормотал он.
Он услышал смех, который был не смехом — прежде чем она повернула лицо.
И Виктор задохнулся — увидев, что лица у неё нет.
А потом она сказала «Сейчас». И это было «сейчас»: исступление толчков и острых ударов, когда он кончал. И кончая — он видел свою руку, вгонявшую лезвие в матрас. Господи, как больно, как хорошо, и он смеялся, смеялся.
xvii.
Мистер Уайт изучал свои ногти — вполовину надеясь, что когда поднимет взгляд, молодой Франкль уже уйдёт. В другом углу Эл Райс сидел, побелевшие костяшки на туго скрещенном колене. Уайт понимал это чувство. Интервью шло не по плану.
— Продолжайте, — пробормотал Франкль.
— Продолжайте? Сынок, я только что, чёрт возьми, сказал вам! Прочистите уши или постригитесь. Вторник, не воскресенье. Вы опоздали на три часа. Вам нужно побриться. От вас несёт пивоварней. И выглядите так, будто ночевали в костюме.
Франкль выпрямился. Впервые за весь разговор его глаза показали хоть какую-то эмоцию. Хорошо, подумал Уайт — мы достучались. Он затянулся сигарой и надавил.
— Вы ходите с камнем за пазухой почти полгода. Ну так слушайте, Тарзан, у меня новость. Вы в другой чаще. Моей. И здесь не мышцы имеют значение, а деньги и мозги. Так что хватит вести себя как горилла — а то закончите мытьём полов.
— Étron! (Урод!) — Франкль сел на краешек кресла. Глаза сверкнули, правый уголок рта начал дёргаться. Потом правая рука начала хватать левый лацкан.