Мысли Бушета уже унеслись в белую комнату.
(Жан-Поль, иди сюда… Я так долго ждала…) Écoutez… Maintenant… 1880… Maintenant…
— Бушет! — Коул резко бросил, и когда тот посмотрел вверх: — Просто хотел, чтобы ты это видел. — Коул поднял биту и указал куда-то далеко за центрфилдерский забор. Сжал её так, что захрустели костяшки. — За Бейба (Бейб Рут). Play ball! (Играем!)
Это случилось так быстро, что Бушет не мог пошевелиться — даже рта не открыл. Впрочем, это бы и не помогло. Даже крикнуть не успел бы. Да это и не имело значения. Он не смог бы остановить замах Коула ни щитом, ни тем более криком. И бита стёрла всякую память о том, что когда-то было его лицом.
1880…
MAINTENANT! (СЕЙЧАС!)
6
Виктор прижимал пальцы к вискам, пока накатывала очередная волна. Боль нарастала с самого падения — волны следовали одна за другой, перерывы между ними всё короче. Он раскачивался, почти не двигаясь, и ждал, пока эта схлынет.
Придя в себя, он украдкой взглянул сквозь растопыренные пальцы. Видение никуда не делось. И по-прежнему оставалось катастрофой: щуплый мужчина с любопытными глазами в смешных роговых очках — в костюме, нелепо провисавшем в плечах и груди. Никакое втягивание живота не позволяло застегнуть брюки. Вот он, безупречный болван! Завтра он вернёт костюм и займётся делом — будет тридцатипятилетним Виктором Франклем.
Бывает и хуже, он полагал.
Жизнь серая, но своя.
Работа скучная, но работа.
И всегда найдётся кто-то, у кого дела запутаннее.
Единственное, в чём Виктор сомневался, — что кто-либо ещё знал боль этих красных волн. Хотя не молился он с… он уже забыл — только за горизонтом вздымалось цунами, и он прошептал: — Пожалуйста. — Что угодно могло его спустить. Любое внезапное движение или мысль. Ему была нужна вся его удача и всё его сосредоточение, и—
Он начал выть. Когда старая миссис Эллиотт за стеной принялась барабанить, стук вошёл в контрапункт с красным биением в ушах. Через несколько секунд голова взорвётся.
Затем, так же быстро, как они начались, оба стука прекратились. Виктор замер, локти на коленях. Когда он всё же поднялся, это было крадучись — точно пробираясь через вооружённый перевал в полночь. И комната поплыла в туман загадочных форм.
Господи, он ослеп!
Нет… подожди…
Он нащупал переносицу, и тихий беззвучный смешок вырвался у него сам собой. Где-то во время приступа очки слетели. Рука перед лицом была так же далека, как стена, — такой же размытой, как пятно в зеркале, или—
Что?
Виктор протёр глаза. Хотя зеркало было в двух метрах от него, на секунду зрение было у него безупречным. Он видел своё тело в костюме… каким-то образом… Конечно, это было его лицо… Хотя… Нельзя сказать наверняка… Нос…
Ну… В общем, на сегодня глупостей хватит. Он аккуратно повесил костюм на деревянную вешалку и сдвинул в самый левый конец шкафа. Сел на край матраса и медленно стянул носки. Теперь, конечно, не может быть и речи о том, чтобы вернуть костюм. Нужно было… Он лёг. Да, нужно было…
Последнее, что он запомнил, — женщина в белом с длинными чёрными волосами, лежащая на белых атласных простынях в полностью белой комнате. Он помнил, как плыл к ней, думая, как хорошо это было бы… потому что у неё был самый прекрасный голос… и волосы у неё были длинными, как у Вивви. Он хотел увидеть её лицо.
Остаток ночи прошёл так, как обычно проходят сны.
Утром, завязывая галстук из полиэстера, Виктор вдруг подумал, что никогда не бывал в Монреале.
КНИГА ПЕРВАЯ
1
Редкая суббота в апреле. Следы ночного снега исчезли с тротуаров ещё час назад. Воздух был сухой и прохладный — перехватывал в горле, с каждым вдохом напоминая, что до завтра жаловаться не на что.
Виктор ослабил шарф, расстегнул верхние три пуговицы дафлкота, потом застегнул третью обратно. В самый раз. Сунул перчатки в карманы и пошёл дальше. Между прогулками прошли годы.
Йорквилл исчез. Не удивительно. Виктор было подумал остановить кого-нибудь и спросить, когда снесли прокуренные кафе и выстроили шикарные бутики. Потом решил, что не важно, когда. Их нет — вот и всё. Нет менестрелей, нет песен, нет призрака Виктора в джинсах и тёмно-синей бушлате. Как называлось то крохотное кафе, где официантка с бусами мира…
8:30. Янг и Блур. Его «Хаш Паппис» с тихим шорохом замерли, и он дохнул на свёрнутую правую ладонь. Очки запотели, потом прояснились. На юго-восточном углу раньше была закусочная. Много столиков с маленькими белыми табуретами — все заняты хиппи и эмигрантами. Виктор сидел у окна в первую ночь в городе — маленький человек из Буффало, никогда не видевший метро.