XI
- И знаешь ли, Жером, - разглагольствовал трубадур, глядя, как юноша старательно вычищает стойло в конюшне, - я полагаю, что худшее, что может случиться, это коли герцог рассорится с королем Мишелем из-за моей персоны. Но это столь нелепо, что самое неприятное, что мне грозит, это если Его Светлость не сумеет простить меня. Но то моя забота. - И зачем тебе это нужно, Скриб? - удивился Жером, разогнувшись. - Обязательно тебе надо идти против чьей-то воли. Не умеешь ты жить спокойно, ей-богу! - Я не хочу идти против чьей-то воли. Я иду за моего короля! - просто ответил Серж и уныло посмотрел на Игниса. В конце концов, в нем тоже была воля. Его собственная воля, пусть трубадура, а не маркиза. Но отчего-то все в жизни решалось за него. Сперва отец, решив, что младший сын ему не нужен под боком, дабы не мешать воспитывать наследника, отправил его в монастырь, нисколько не озаботившись тем, что мальчику служенье церкви было не по сердцу, но прикрываясь традицией рода. После святые братья вдалбливали ему в голову богоугодные науки. И, наконец, герцог, который его приютил и воспитал лишь затем, чтобы теперь использовать для своей выгоды. - Королям все равно, - отмахнулся Жером. - Хоть Агас и ревет третий день, но и она говорит, что тебе следует покориться. - Ни за что! - рявкнул Серж. И тут же заржал Игнис. Серж подошел к нему и потрепал его гриву. - Ну что ты, мальчик? Пойдем служить королю Трезмонскому? На кой черт сдался нам этот дю Марто? Жером шумно вздохнул, бросил лопату возле стойла и сказал: - Ну, как знаешь, Скриб. Мы-то тебя не выдадим. Но все это плохо закончится, ей-богу. Побудешь здесь, я за водой схожу? - Ступай, ступай, - отозвался Скриб, продолжая возиться с Игнисом. Жером торопливо покинул конюшню, и, глядя ему вслед в маленькое окошко в стене, Серж вдруг увидел спешившую к этой самой конюшне герцогиню! Он вздрогнул, оглянулся по сторонам. Сегодня учиться верховой езде они не собирались. К чему ей быть здесь? Шальная мысль мелькнула в голове трубадура. И уже в следующее мгновение, когда Ее Светлость вошла в конюшню, Серж, закатив рукава, с лопатой в руках, старательно скидывал в кучу навоз из стойла. Приложив к лицу платок, надушенный розовой водой, Ее Светлость приблизилась к стойлу, которое чистил трубадур. - Для вас не нашлось иной работы, кроме... этого? Серж разогнулся и широко улыбнулся. Потом вновь склонился - на этот раз приветствуя герцогиню. - Мои таланты, мадам, оценены по достоинству! Закончу с этим, найдется что-нибудь еще. Вы здесь какими судьбами? Соскучились по Тандресс? - Я искала вас, - поморщилась Катрин. Серж удивленно приподнял бровь. - Вот как... - пробормотал он, не зная толком, что сказать, потом словно очнулся и снова, будто полудурок, подобострастно поклонился. - Я к вашим услугам, госпожа! Чего желаете? Спеть? Сплясать? Или на лошадке покататься? Как видите, я многое могу. Изумленно взглянув на него, герцогиня де Жуайез проговорила: - Не могли бы мы выйти отсюда? Хотя бы в сад... - Разумеется, самое время нарвать керасундских плодов на стол Вашей Светлости, - проворчал Серж и поставил лопату возле стойла. Потом посмотрел на нее и быстро пошел прочь из конюшни, прекрасно понимая, что вел себя отвратительно. Некоторое время они молча бродили по саду. Ее Светлость не знала с чего ей начать этот разговор... - Я узнала, что мой супруг собирается отослать вас, - наконец сказала Катрин, остановившись у старой раскидистой черешни. - Вам-то что? Вы станете тосковать по моим канцонам? - резко спросил Серж. Оставив без ответа его выпад, герцогиня продолжила: - Не соглашайтесь! Граф дю Марто - ужасный человек. Это имя не раз звучало в Брабанте. И если младшие дю Вирили лишь посмеивались, то старый граф изрыгал самые страшные проклятия, едва заслышав его. Скриб посмотрел прямо и открыто в ее глаза и замер, не веря себе. - И что же в нем такого ужасного, мадам? - О нем рассказывают страшные вещи, - Катрин отвела взгляд. - Он жестокий, бессердечный человек, погубивший множество жизней. И еще он содомит! Трубадур опешил, чувствуя, как невольно отваливается челюсть. Брови его поползли вверх, а в глазах читалось совершенное недоумение. Если бы она смотрела на него в этот момент, то видела бы весьма потешную картину. - Кто, мадам? - решив, что ему послышалось, спросил Серж. - Содомит, - повторила Ее Светлость и посмотрела на Сержа. - Мой отец, граф дю Вириль, говорил, что даже смертная казнь была бы для него слишком легким наказанием. - Потому что он... содомит? - И поэтому тоже, - отмахнулась Катрин. - Поезжайте лучше к королю Трезмонскому. - Вы полагаете, что при дворе короля Трезмонского нет... содомитов? - Откуда мне знать, кто там есть? Я там не бывала, - возмутилась герцогиня. Серж коротко усмехнулся, скрестил руки на груди, прислонившись спиной к стволу дерева, и прищурился. - Но трезмонские содомиты пугают вас меньше французских, - рассмеялся он. - Вы полагаете, это именно то, что мне угрожает? Стать жертвой какого-то благородного рыцаря с... с необычными... наклонностями? Катрин смотрела на Сержа, широко раскрыв глаза и не понимая, о чем он говорит. Она злилась на себя, что не сдержалась из опасений за него, и затеяла эту глупую беседу. Все же порой она бывала совершеннейшей уткой. - Надеюсь, вам ничего не угрожает ни в Париже, ни в Фенелле, - равнодушно произнесла герцогиня. - Теперь вы можете вернуться в конюшню, а после ехать, куда вам велит Его Светлость. Вдруг ему стало легче дышать. От забавной мысли, промелькнувшей в голове. Она не знала, совершенно не знала, о чем говорит. Тем более, говорит с ним! С тем, кого полагает слугой в этом доме. Иначе... иначе ее опасения попросту не прозвучали бы! - И все-таки... вы беспокоились обо мне! - весело сказал он, желая только одного - расцеловать ее в эту минуту. И отдавая себе отчет в том, что это будет самым глупым, что он мог бы сделать. Катрин вздрогнула. Она зашла слишком далеко. Голос ее стал холодным, а взгляд надменным. Ее Светлость отступила на шаг от трубадура. - Я беспокоилась о вас так же, как беспокоилась бы о любом своем слуге. Но ваши покровители меня мало заботят. Поступайте, как знаете. - И все же, я ценю ваш совет, - живо отозвался Серж, сделав шаг к ней. - Мне не так много их давали в жизни, но все больше указывали, как должно поступить. И я не смею разбрасываться таким богатством. - Вам и должно ценить советы вашей госпожи. Он снова шагнул, оказавшись еще ближе, почти касаясь ее. Склонился к ее лицу, глаза в глаза, и пробормотал: - Я жалею лишь о том, что, уехав, не смогу радовать вас своими канцонами, мадам. - Мы пригласим другого трубадура, - бесцветно проговорила она, не отводя глаз. - Я буду счастлив за вас и несчастен за себя, что кто-то сумеет меня заменить, - прошептал Серж прежде, чем найти ее уста. За одно мгновение до того, как они соединились, он замер, словно бы спрашивая разрешения, но, не в силах ожидать ответа, нежно прикоснулся к уголку ее губ, потом скользнул по нижней и снова замер, все-таки ожидая. За это мгновение в голове герцогини промчался вихрь мыслей и чувств. Он не смеет! Губы ее дрогнули. Он не смеет... Откинув голову назад, она защитилась ладонью и с силой оттолкнула его лицо от себя. - Вы не смеете! - гневно проговорила Катрин низким, чужим голосом. - Вы всего лишь слуга, которого герцог приблизил к себе. И так вы платите ему? Неподобающим поведением с его супругой? Все еще пылая... и одновременно зная, что едва она уйдет, снова навалится страшный холод, которого он не испытывал никогда до того дня, как увидел ее впервые на пороге Жуайезского замка, Серж отступил на шаг, уже сейчас осознавая, как велико теперь расстояние между ними. Но глаз своих от ее глаз он оторвать не мог. И сердце свое от ее ледяного сердца он оторвать не мог тоже. - Этого больше не повторится, - сдавленно прошептал Серж, - слово... слово трубадура Скриба, если