есело подмигнул Паулюс, отправляя в рот большой кусок козьего сыра, которым славился Жуайез далеко за пределами королевства. Трубадур вздрогнул и рассеянно посмотрел на друга. Эти несколько дней для него прошли, будто во сне. Он не верил. Все еще не верил в гибель своего покровителя, хотя и видел ее собственными глазами. На июльский турнир по обыкновению собиралась едва ли не половина королевства - во всяком случае, те, кто поддерживали герцога в его притязаниях на трон Фореблё. Не было среди них, правда, сторонников короля Мишеля... Ну что ж, зато теперь на одного претендента меньше, и в Трезмоне будет меньше причин для распрей. Удивительно... Но только накануне ночью, перед турниром, он прощался с привычной жизнью в Жуайезе, которую он любил - да, любил. И герцога, отныне возложившего на него миссию, которой он не хотел, он любил тоже. И мучился мыслью о том, что именно герцога он намерен предать, отправившись к королю Трезмонскому. Однако самым ужасным, что ему предстояло, представлялась разлука с герцогиней... Но разве может эта разлука быть настоящей, если ничего их не связывало... Кроме его любви и его канцон. До самого рассвета болтался он у ее башни, будто... черт его знает... словно надеялся, что она выглянет в окно и увидит его. Словно это что-то могло изменить. Он и пел ей в этой надежде - только бы она знала, что он здесь, рядом, в последний раз. Потому что едва ли им еще доведется свидеться. А потом было утро. Турнир. Смерть герцога. Похороны. И отъезд графа дю Марто, которому его попросту не успели представить. - Хозяйка, - тихо ответил трубадур. - Да, хозяйка, друг мой. У меня всегда хозяева. Родители, брат Ансельм, герцог Робер... а теперь герцогиня Катрин. - А ты, по своему обыкновению, все усложняешь. По-моему, не самый плохой исход, - усмехнулся Паулюс, наполнив кружку вином. Сделал большой глоток и подмигнул: - А как обстоят дела с наследником? Серж отодвинул свою чашу и еще тише сказал: - А я почем знаю? Герцог мне ничего не говорил. Предлагаешь у нее спросить? Монах рассмеялся. - Да можно и не спрашивать. Скоро и так все станет понятно. Вот интересно, что дальше-то будет... - протянул монах, почесав затылок. Откровенно говоря, Скрибу было совершенно безразлично, что дальше. Куда больше беспокоило то, что с того часа, как герцог отдал Богу душу, герцогиня совсем перестала выходить из своей опочивальни. Только на похороны пришла, как то и положено скорбящей супруге. Но и тогда он не видал ее - она спрятала лицо свое под вуалью. И Серж, маячивший целыми днями либо у ее спальни, либо под окнами ее башни, мог думать только о том, насколько велико ее горе, как сильно она скорбит о муже. И душа его сжималась при мысли о том, что ее ледяное сердце способно на чувство. - Дальше? - отозвался Серж. - И без того ясно... Коли она понесла, то станет растить наследника на радость жуайезцев. Коли нет - выйдет замуж снова. Кажется, так обыкновенно делают благородные вдовы. А Жуайез - богатое приданое. - И что собираешься делать ты? «Вытащить ее из этой проклятой башни!» - Жить, как жил, - напустив на себя беззаботный вид, ответил Серж. - Жизнь моя довольно весела, с чего бы мне стремиться к переменам? - Но перемены могут случиться здесь, - без улыбки сказал святой брат. - Даже наверняка случатся. - Ну не угробит же она своим управлением Жуайез! - отмахнулся Серж. - Она не глупа. - Еще недавно, ты, кажется, думал иначе, - с любопытством взглянул на друга Паулюс и отхлебнул вина. - Я не знал ее в ту пору. Да и месье Бертран поможет. Его Светлость тоже не особенно заботился о хозяйстве. В последние месяцы только увлекся добычей торфа. А так месье Бертран всегда всем заправлял. - Одно дело - герцог, а другое - его вдова, которая здесь совсем недавно. Серж пожал плечами. Конечно, Паулюс был прав. Самой большой мечтой монаха были виноградники вокруг Трезмонского замка в Фенелле да вино, которое он станет из него изготавливать. Его не научили мечтать о большем. Но именно потому он часто оказывался прав. - У герцога ближайшая родня - Ее Светлость да я с любезным старшим братцем, которому, между нами говоря, на все, кроме вина да девок, плевать. И еще граф Салет, но он, как всегда, в походах. Я помогу ей тоже, чем смогу. Уж запугать Бертрана, чтобы он слушался ее, я как-нибудь сумею. Паулюс ничего не ответил. Снова выпил, довольно крякнул и почесал затылок. Никогда не замечал он раньше за своим другом тяги к хозяйствованию. Спеть веселую песню, погулять в харчевне, отправиться за музой - к этому трубадур был готов всегда. - А давай навестим твою мельничиху с сестрой! - рассмеялся монах. Серж опустошил чашу с вином и уныло воззрился на приятеля. Объяснять ему, что даже смотреть на Катрин-мельничиху не мог с тех пор, как появилась Катрин-герцогиня, он не стал - Паулюс, конечно, тотчас поднял бы его на смех. Говорить, что с того апрельского поцелуя, когда она упала с лошади, он будто околдован ею, было нельзя тем паче. - Бог с тобой, святой брат, - мрачно ответил Скриб, - мы герцога едва похоронили. В доме траур. Я даже думать не могу о плотских утехах. Каждую ночь молюсь о его душе и оплакиваю его... Глаза святого брата полезли на лоб. И он едва не захлебнулся вином, но Бог уберег его от смерти и в этот раз.