- Знаю, - грустно кивнул я.
В этот момент в окошко со звоном ударился камешек. Мы оба, подойдя, в две ладони протёрли стёкла и увидели стоящего под дождём Русика. Арсен, открыв форточку, прокричал:
- Тарашка есть, пива нет!
На что длинный с серьезным выражением лица прокричал:
- К тебе только через гастроном можно, да?
И исчез в подъезде.
Если б кто встретил в темном подъезде высокую фигуру Русика в тёмном плаще с надвинутым на голову капюшоном, то мог бы получить инфаркт.
- Ты это, в подъезд, когда заходишь, капюшон-то снимай, перепугаешь людей, - хохотнул Арсен.
Ничего не ответив на привычные подколы, Русик скинул плащ и вытащил из кармана плаща бутылку.
- О! Так ты всё-таки через гастроном пришёл, - оживился Арсен и схватил пузатую бутылку.
- Слынчев бряг, - по слогам прочитали мы все вместе. Бренди.
- Напьёмся, и будем бредить, - ехидничал Арсен.
- Рус, скажи честно, откуда? Взгрели?
- Да, один клиент летом оставил, бухие были. "Эту не осилим" сказал и подарил. Как раз для такой погоды берёг.
- Эт ты хорошо сделал, - философствовал я. Дождливым ноябрьским днём нет ничего лучше, чем бредить под бренди с таким солнечным названием.
- Повышаем градууус, - чуть ли не пел Арсен, таща рюмки.
Эээх, казалось, вчера было лето. Но нам потеплело, и с каждой рюмкой теплело всё больше.
- Как работа Русик? - Спросил я.
- Да какая работа, - проворчал он. - Думаю кофейню открыть. Чтоб был у нас настоящий, южный город. Чтоб стояли столики на улице.
- А шашлык как же? - Оживился Арсен, - южный город без шашлыков не бывает.
- Шашлык летом в основном, а кофе весь год пьют, - резонно возразил Русик.
- Из тебя бизнесмен выйдет неплохой, а вот Арсен уехать хочет.
Русик неожиданно поддержал эту идею.
- Да, надо уезжать. Кто его знает, что тут будет дальше.
На улице, как бы в подтверждение этих слов, послышались выстрелы.
- Разборки, - вздохнули мы одновременно.
- Пошли, глянем, - сказал я, смотря на улицу через бутылку, которая расцвечивала серость осеннего дня чем-то летним.
- Идём, - согласились все.
Тем более, что пить нечего. На улице ветер срывал с деревьев желтеющую листву и укладывал её в лужи от недавнего дождя. Выскочили на Ленина. Никаких разборок не было видно, постреляли и свалили видать. И тут Русик оживился.
- Вот, смотрите, в любом доме можно кофейню открыть. Люди будут мимо идти и заходить.
- Договориться надо, чтоб не трогали сначала, - серьёзно сказал Арсен, - а уже потом открывать.
- Ну, это да. Без этого сейчас никак. Да сейчас тяжёлое время, - добавил я. - Пацана одного знал я. Жена, дочка. Хотел заработать. Поехал с другом на Камазе прошлой осенью в рейс. Весной нашли, как снег стаял. Только их. Камаз растворился. Знакомая челночит, так весь автобус их, на котором они ехали, весь лицом вниз положили. Хорошо, хоть живые все.
- Да время такое, - вздохнул Русик, - поэтому спокойнее здесь чем-то заниматься, чем ехать куда-то.
Так болтая, мы спустились по Дахадаева. Моря, считай, видно не было, небо и море сливались в единое серое. Внизу виднелась толпа, явно были разборки.
- Да это с дискотеки разборки, - успокоил нас Арсен. - Там же дискотека в ресторане "Каспий" теперь. Навкидываются и хипишуют. Пошли лучше в «Старый город».
- А пошли.
И мы спустились в полуподвальчик на углу Буйнакского и Капиева, дабы утопить там все наши переживания. У входа торчал Сёма. Как же мы был рады видеть его. Схватив его, затащили за свободный столик и хором сказали: "Заказывай". Сёма, посмотрев наверх и прошептав что-то про услышанные мольбы, произнёс:
- Да что может быть лучше водочки.
- Правильно, - продолжил Арсен. - Повышаем градус. Оставим проблемы на потом. Сегодня мы твои слушатели, Сёма. Твои гости.
Хлопнув рюмашечку, Сёма стал ещё веселее.
- Ну, как там ваши девушки? - Подмигивая, спросил он. - А то я вижу, вы сегодня одни.
- Ну, так погодка ж неромантичная особо, - ухмыльнулся Арсен.
- Знаете, ребятки, мне кажется, что вы одни из последних романтиков этого города.
- Эт почему же? - Встрепенулись мы.
- Да потому, что люди душевные покидают этот город. Взамен едут душные люди. Я б не сказал, что они плохие будут. Но пока они горожанами-то станут, им не до романтики будет. Не до всего этого. Это инстинкты, - произнёс он, уважительно выговаривая это слово. - На новом месте ж надо закрепиться, корни пустить, территорию пометить. А вам тяжело будет, весь ваш, да и мой мир рухнет. Весь тот мир, в котором мы все тут до сих пор жили.
- Да не говорите так, - оживился Русик, - вон мои родители тоже же приехали.
- Они когда приехали-то? - Улыбнулся Сёма.
- В семидесятые, - был ответ, - учились они тут.
- То-то и оно, - прошелестел Сёма, - они ехали познавать, а не выживать. Квартиру, небось, дали, да?
- Угу, - кивнул Русик, - папа на заводе работал, вот и дали.
- Вот видишь, ему не пришлось выживать, он жил. Инстинкты не требовались особо. И атмосфера другая была. А сейчас время смутное. Сметёт это время наш город. Одно название останется. Вот ежели б не убегали отсюда те, кто тут жизнь прожил, то было б дело. Но, как говорится, рыба ищет где глубже, а человек где лучше.
- Вам бы в журналисты, - вздохнул Арсен.
- Неее, кому я там нужен, с таким перегаром, - ухмыльнулся Сёма. - А так я много могу рассказать, уж сколько историй в «десятке»-то случалось. Агата Кристи отдыхает, - хохотнул он и опрокинул очередную рюмашку.
- Вот и я говорю, - оживился Арсен, - валить надо, один в поле не воин. А потом на пенсию можно и вернуться. Хотя, кто его знает. Может, будет лучше. Но пока лучше где-то переждать. Вот я мечтаю в Питер, а что, считай такой же город, такая же сырость, - хохотнул он.
- У нас теплее, - ухмыльнулся я.
Покончив с разговорами, мы подхватили обмякшего Сёму под руки, выведя его из подвальчика, проводили до его скрипучей лестницы.
- Век не забуду, - клялся он, - поднимаясь наверх во тьму.
Мы подождали, пока не закроется его дверь, и побрели обратно.
- Давайте сядем на поезд и укатим, - грустно сказал Русик, - и начнём новую жизнь.
- Ты ж с утра хотел здесь оставаться, - удивился я.
- Хотел, и сейчас хочу, но…
- А я считаю, что надо рискнуть и уехать, - убеждённо произнёс Арсен. - Что нас тут ждёт? Туристы не поедут, заводы все стоят. Война от соседей перекинется ещё. А если тут что-то да наладится, то вернуться всегда можно.
Подошли к моей двери. Я попрощался и зашёл, и, поднимаясь на этаж, ещё слышал, как Арсен агитировал Русика, но постепенно их голоса утихли. Остался лишь шум прибоя и стук сцепляемых вагонов.