Тихо скрипнула дверь и в магазин бочком, как бы стесняясь, зашёл Сёма, местный, весёлый алкоголик-полубомж. Улыбаясь своими прокуренными усами, он весело пробалагурил:
- Не желаю мешать вашей романтичной идиллии, но я вот чуток деньжат под мостом заработал, - и, промедлив, гордо произнёс, - пивка бы.
- Как раз нам мелочь нужна была, - обрадовалась Ума.
И в ответ на россыпь мелочи выставила две холодные бутылки.
- Эхх, молодые. Как я вам завидую. Себя вспоминаю, - продолжал Сема, распихивая одновременно бутылки во внутренние карманы пиджака, - я ж тут за углом всю жизнь живу. А знаете, как она раньше называлась? Нет? Миллионная. Так-то вот. Вот я и родился на Миллионной и всю жизнь тут. Миллионы, правда, не нашёл. Но всё равно счастлив. Что может быть лучше жизни у берега моря? Если не слышно прибой, то поездов перестук взамен.
Договорить ему не дала Наида, вторая продавщица, вернувшаяся откуда-то.
- Давайте, идите, - заворчала она. - а то, как увидит кто, что тут толпа с Сёмой стоит, не зайдёт никто.
И мы, взяв тоже по пивку, пошли с Сёмой вниз по улице, слушая его рассказы и байки. Так и дошли до его дома. Старый дореволюционный дом со скрипучей деревянной лестницей.
- Ребятки, - подмигивая, сказал Сёма на прощанье, - удачи вам. Могу сказать, что ты, толстый, понравился той высокой. Уж я то давно живу, чувствую такие вещи.
И, повернувшись, заскрипел ступенями лестницы. Жил он на втором этаже.
- Вечно толстым везёт, - заворчал Арсен, - понравился он.
- Не ворчи, - ответил я, - ты мне настроение уже не испортишь. Пошли лучше ко мне, чайку попьём.
- Не, давай лучше ко мне, заодно и пообедаем. У меня дома мамка чёнить да приготовит. Да и оденусь покрасивее. Мне что, вечером их приглашать в шортах идти что ль?
- Уговорил, - лениво зевнул я.
Арсен жил на пару улиц выше. В старинном доме, где ещё автошкола. Я любил бывать у него. У него дома была старая кафельная печка. Кафель был бело-голубой. В наше время в печку просто вставили форсунку и топили газом. Но я всегда представлял, что её топят дровами, за окном льёт дождь. Когда буду строить себе дом, обязательно построю себе такую. Я буду растапливать камин, а на кухне будет готовить мне чёнить вкусненького Ума. Странно, как она быстро прописалась в моей давешней мечте. Вот бабы хитрые всё-таки. Моргнуть не успел, а она уже хозяйка в моём, давно намечтанном доме.
- Алё, гараж, - вывел меня из мечтаний Арсен, - идём, суп ждёт нас. Только ты много не ешь. А то вдруг шашлыки обломаются.
- Ты смотри, не влюбись, - не унимался он, - ну, обняла. Да ты просто в шоке. Видать, тебя никто не обнимал.
- Когда я ем, я глух и нем, - перебил я его, стукнув предварительно его по лбу деревянной ложкой.
Полпятого, жара начинала спадать. Мы лениво поднимаемся по Горького, сначала думали зайти в цветочную стекляшку, что на углу Маркова и Горького. Но потом Арсен, всё знающий в делах охмурения девушек, сказал, что на Малыгина у Динамо цветы лучше. А в стекляшке у Надьки в основном в горшочках.
- Туда на старости лет тебя жена таскать будет, - ухмылялся Арсен, - горшки с цветами да землю, чтобы домой таскал.
- А ты откуда тогда продавщицу знаешь? - Искренне удивился я.
- Ваяя, лопух, - гоготнул Арсен и не ответил.
И пошли мы мимо нашей первой школы наверх. Купив на цветочном базарчике три розы, не спеша, скорее лениво, ну как бывает вечером после дневной жары, двинулись вниз по Дахадаева. Внизу за домами до горизонта синело море, синь которого клубилась от жара, что поднимался от асфальта. У переговорного, Арсен вдруг встретил черноволосую черноглазую девушку. Они обрадовались. Болтали минут десять. А я любовался этим местом. Мне всегда нравились оградки и столбы у переговорного. Когда она, наконец, попрощавшись, забежала в переговорный, я спросил:
- А это кто?
- Ах, это… - мечтательно закатил глаза Арсен, - Марина, подруга моя. Идёт звонить кому-то по межгороду. Хорошая девушка.
И вот, наконец, гастрономчик. Заглянув, как шпион, краем глаза, Арсен радостно прошептал:
- Все трое на месте. На, бери, - пихнул он мне одну розу и этаким франтом, распахнув дверь, зашел, держа по розе в руке.
Я скромно зашёл следом и, прикрыв дверь, дабы жара не заползала внутрь. Вместе с девушками слушал целое представление, что устроил Арсен. Что он там говорил, я даже не слышал, словно река шумела. Я улыбался, как дурачок, и смотрел на Уму, что, едва сдерживая смех, смотрела то на него, то на меня. Впрочем, не исключаю, что смотрела она на розу, так как её подруги давно были одарены, а она нет. Из оцепенения меня вывел тот же Арсен:
- Камский, ты хочешь обидеть девушку? Ты решил оставить этот великолепный цветок себе?