Мик весь вечер отпускает шуточки. Чем больше пьет, тем смешнее становится. Или это я? Может, это мне он кажется все забавнее с каждой выпитой рюмкой?
Я не одна такая. Мик выпивает две маргариты на каждую мою. Он развлекает нас неприличными анекдотами и безумными фразами для знакомств. Даже Алистер с Каспианом немного расслабились, поддались уюту вечера. За окном гремит гром и вспыхивают молнии, но здесь, в тепле камина и под тихий джаз, все кажется далеким.
— О, о, — восклицает Мик. — У меня отличный анекдот. — Он наклоняется ко мне, щеки розовые от алкоголя, улыбка озорная, явно задумал что-то неприличное. — Как Бургер Кинг сделал Дейри Куин беременной?
Я закатываю глаза, но подыгрываю:
— Ну?
Он уже сгибается от смеха, даже не успев закончить:
— Забыл завернуть свой Воппер!
Трезвая я наверняка бы застонала. Подпьяневшая я вою от смеха. Слезы катятся по щекам, я смеюсь слишком громко и заваливаюсь набок, прямо на Алистера.
Он каменеет подо мной, напряженный до последней мышцы, но не отталкивает. Его чистый, острый запах обрушивается на меня.
Я моргаю, глядя на него снизу вверх, сердце колотится так громко, что, кажется, он сейчас его услышит. Он поднимает руку и медленно, нарочно медленно, касается моего лица. Губы сжаты, взгляд сосредоточен. Его пальцы скользят по щеке, вдоль линии подбородка, дыхание сбивается. В камине трещит полено, искры взлетают вверх по дымоходу, такие же, как у меня под кожей.
— У тебя необычные глаза, — произносит он, чуть склонив голову. Между темных бровей появляется складка. — Почти серебряные. Никогда таких не видел.
Его большой палец едва касается моей нижней губы, и где-то внутри меня вспыхивает тепло. Взгляд сам собой падает на его полные, красные губы.
Каков он на вкус?
Он склоняется ближе. На одно безумное, лишенное дыхания мгновение я думаю, что он поцелует меня, и, Боже, я этого хочу. Безумно. Отдала бы душу дьяволу за этот поцелуй.
Но Алистер не целует. Он встает, и я соскальзываю с него, как вода, обратно на подушки дивана. Он смотрит сверху вниз — лицо холодное, хотя секунду назад пылало.
Тишина густеет, пока я, не зная что делать, нервно хихикаю, и тут же, к своему ужасу, икаю. Расширив глаза, зажимаю рот ладонью. Какая же я идиотка.
— Все. Хватит, — говорит он сдержанно, голос натянут, как струна. — Тебе нужна вода. — И уходит на кухню.
Подушка рядом проседает, Мик плюхается на место Алистера. От него идет жар, тело массивное, мощное. Я машинально наклоняюсь в другую сторону, чтобы снова не привалиться к нему. Думаю, он сейчас пошутит, но Мик молчит, глядит на дверной проем, куда ушел Алистер. Его обычно веселое лицо вдруг кажется серьезным, усталым, будто в нем живет что-то тяжелое — тоска? сожаление? что-то глубже? У меня сжимается живот. А что, если между ними что-то было? Что, если они больше, чем друзья? И почему меня это задевает?
— А как вы познакомились? — спрашиваю, не удержавшись.
Мик моргает, потом громко смеется:
— С Алистером? Да он меня пырнул. Дважды.
И прежде чем я успеваю что-то сказать, скидывает с себя футболку одним движением.
— Смотри! — показывает на шрам под ребрами. — Вот сюда гад вонзил клинок. — Потом поворачивается спиной. — И вот сюда тоже. Представляешь, какая наглость?
Но я смотрю вовсе не на шрамы. Я смотрю на него и вау. Он словно высечен из камня: широкая грудь, мышцы перекатываются под кожей, шрамы как боевая раскраска, черные кельтские татуировки извиваются, когда он двигается. Даже густая поросль на груди, которую я обычно терпеть не могу, здесь будто к месту — делает его еще опаснее, еще более ярко мужским.
Он все говорит, не замечая, как напрягает руки, и от этого узоры на коже двигаются. А внутри меня распускается медленный, липкий жар. Я прикусываю губу, чувствуя вину. Еще минуту назад я мечтала о поцелуе Алистера, а теперь не могу отвести взгляд от Мика.
Что со мной не так?
Краем глаза замечаю: Каспиан тоже смотрит на Мика и в его взгляде та же приглушенная жадность. По крайней мере, я не одна.
Постепенно я возвращаюсь к словам Мика.
— А потом этот гад сам же меня и зашил. То нож в ребра, то жизнь спасает. Это в его духе, — говорит он, и в голосе нет злости. Наоборот, звучит почти нежность.
В дверях появляется Алистер, с бокалом воды в руке. Мы все трое одновременно поднимаем головы. Его взгляд на миг задерживается на обнаженной груди Мика — дольше, чем нужно. Потом он идет к нам.
— Привет, Эл, — бодро говорит Мик, откидываясь на спинку дивана, словно не замечая натянутого воздуха. — Я тут Мэдди рассказывал, как мы познакомились.