— Моя очередь.
Голос режет воздух, и вдруг рядом — Мик. Без церемоний, словно игра в стулья, он отталкивает Каспиана в сторону.
— Мик… — начинаю я, но шепот Каспиана перебивает:
— Все в порядке. — Его улыбка крошечная, но настоящая, плечи расправлены, будто этот танец дал ему что-то нужное. Он отходит, стул тихо поскрипывает под ним, а я остаюсь стоять перед огромным мужчиной с широкой ухмылкой.
Музыка становится живее, быстрее, и Мик подхватывает меня, будто я невесома. Его руки стальные, надежные, он кружит меня до тех пор, пока мир не расплывается. Я смеюсь, задыхаясь, когда он останавливается, поднимает наши сцепленные руки и резко разворачивает меня, чтобы тут же вернуть обратно.
Я врезаюсь в него — грудь к груди, его тело твердое, горячее, через одежду пробивает жар. Мои ладони ложатся на его кожу, и я почти ахаю — под пальцами двигаются мышцы, как под броней.
Его улыбка тает, становится серьезной. Ярко-зеленые глаза темнеют, взгляд тяжелеет, обжигает. Воздух между нами гудит, натянутый, искрящийся. Он наклоняется, шепчет прямо в ухо, каждое слово ласкает кожу:
— А ты, Мэдди, чертовски хороша собой.
Комплимент не должен иметь значения. Он пьян, он безрассуден. Но эти слова вспыхивают во мне, сжигают тени, прилипшие к душе. На месте боли — тепло, фейерверк, который не остановить.
Я позволяю себе мгновение — просто купаюсь в этом взгляде.
В том, как он смотрит на меня, будто я редкость. Желанная. Красивая.
Его нос скользит по моим волосам, он вдыхает медленно, как дегустирует аромат.
— И пахнешь хорошо, — шепчет, целуя макушку. Поцелуй вроде бы невинный, но им не является. Его ладони, огромные, горячие, уверенные, опускаются ниже, разливая жар по спине, прижимая меня к себе.
Он не останавливается. Его губы задерживаются у виска, потом скользят ниже, к щеке. Дыхание касается кожи, и стоит лишь на полмиллиметра приблизиться и мы поцелуемся.
У меня подгибаются колени. Дышать невозможно. Мысли растворяются, остается только острое, невыносимое желание. А следом — вина. Перед глазами вспыхивает лицо Алистера. Вспоминаю, как держал меня Каспиан, бережно, почти нежно. В животе узел. Что со мной? Как я могу хотеть этого, его, когда внутри все еще болит от Алистера? Когда прикосновение Каспиана до сих пор на коже?
Я должна отстраниться. Не делаю этого.
Нос Мика скользит вниз по шее, он вдыхает глубоко, жадно.
— Так хорошо, — шепчет он. Щетина царапает кожу, и у меня бегут мурашки. Еще вдох — долгий, почти благоговейный.
— Сладко. Тепло. Как дым от огня.
Я поднимаю подбородок, поворачиваю голову, открывая ему доступ.
— Это… нормально? — его голос низок, хриплый, губы касаются кожи.
— Да, — вырывается раньше, чем разум успевает вмешаться.
Он целует шею, мягко. Я не успеваю сдержать стон. Не должна этого хотеть. Он — друг Алистера. Он огромен, неукротим, а мое тело все равно отвечает ему, плавится.
Мик спускается к ключице, проводит языком и я стону громче. Хочу посмотреть на Алистера, но боюсь.
Он будет в отвращении? Или равнодушен? Или возбужден?
Я сама не знаю, чего хочу.
Мик снова стонет, нежно прикусывает кожу, не оставляя следа.
Я заставляю себя посмотреть на Алистера. Мне нужно знать.
Он сидит на диване, ноги расставлены, плечи расслаблены, внешне воплощенное безразличие. Сердце проваливается. Ему все равно.
Но потом я встречаюсь с его взглядом и застываю.
Алистер не спокоен.
Его лицо — неподвижная маска, но глаза… глаза пылают дикой, первобытной яростью, такой, что мне становится страшно за Мика. Воздух звенит от напряжения.
Мик, ничего не замечая, облизывает место укуса, поднимает лицо, его губы замирают в миллиметре от моих.
Я не могу двинуться, завороженная черным пламенем Алистерова взгляда.
Прежде чем он целует меня, Мик делает вдох и… замирает.
— Подожди, — голос резкий, отрезвевший. Его глаза распахиваются, полны тревоги. Он снова втягивает воздух — уже не чувственно, а настороженно, как зверь, уловивший запах. Его нос касается моей щеки, шеи, волос, он вдыхает раз, другой, глубже — и отшатывается, ошеломлённый.
— Черт, — выдыхает он. Тело каменеет, страх заливает лицо, сметая весь хмель. — Это не дым. — Голос ломкий. — Алистер!
С дивана раздается низкое, сухое:
— Знаю.
Мик отталкивает меня, как оружие, готовое взорваться.
— Алистер!
— Я сказал, знаю! — рявкает тот, челюсть стиснута. — Я почувствовал, когда она порезала палец. Это в ее крови.