— Что? — мой голос срывается, страх холодит кожу. В камине пламя вспыхивает выше, будто питается моими эмоциями. — О чем вы говорите?
Безумный взгляд Мика устремляется к Каспиану.
— Каспиан?
Тот не моргает.
— Ее аура красная. И темнеет весь вечер. — Он смотрит на меня, не отводя взгляда. — Она вот-вот пробудится.
Мик вздрагивает. Из его обычного веселья не остается и следа. Голос глухой, хриплый, пропитанный ужасом:
— Господи… — Его огромное тело дрожит, лицо бледнеет, шрамы проступают резче. — Она нас всех убьет.
— Нет! — кричу я. — Нет, я не… я не такая! Я просто я! — Смотрю на каждого из них по очереди. — Скажите, что происходит!
Мик сглатывает, глаза расширены от страха. Его ответ звучит, как удар молота:
— Это не дым, чем ты пахнешь. — Голос ломается. — Это серa.
Кровь леденеет.
— Что это значит?
Мик смотрит прямо, губы побелели.
— Ты ведьма.
Глава двенадцатая
Я тоже страшный
Я смеюсь.
Громко, до боли в животе, сгибаясь пополам, упершись руками в колени, с глазами, полными слез.
— Ведьма, — выдыхаю, едва хватая воздух. — Отличная шутка, Мик. Вот уж действительно, чуть не поверила.
Проходит минута, прежде чем я замечаю, что никто не смеется вместе со мной.
Медленно выпрямляюсь.
— Э… ребята?
Мик больше не улыбается. Ужас на его лице сменился чем-то гораздо хуже — жалостью.
— Это правда, — говорит он тихо. — Ты ведьма.
Я фыркаю.
— Ага, конечно. Не смеши. Ведьм не существует.
— Существуют, — настаивает Мик, глаза широко раскрыты.
— Нет.
— Да.
— Нет!
— Да!
Мы спорим, как дети на перемене, пока Каспиан не вмешивается — спокойный, как штиль после шторма.
— Понимаю, тебе трудно поверить, Мэдди. Мы прячемся от людей. Но все существа, все чудовища, о которых вы читаете в сказках, — настоящие.
Мозг отключается. Почему-то, услышав это от Каспиана, отмахнуться становится куда сложнее. Но я все равно качаю головой:
— Не могу… не верю… это бред.
Мик выдыхает, как человек, решившийся на глупость:
— Не хотел доходить до этого, но ладно. Отойди. — Он встряхивает руки, морщит лицо, и тут происходит нечто настолько дикое, что разум просто не успевает за глазами. Тело Мика будто колышется, кости хрустят, из-под кожи вырывается шерсть. Еще миг назад передо мной стоял человек и вот уже на его месте волк. Огромный, страшный, серый, с ярко-зелеными глазами и зубами, способными разорвать меня в клочья.
Инстинкт вопит: беги! — и я бегу. Вскрикиваю и мчусь через комнату, ноги несут быстрее, чем успеваю думать, пока не оказываюсь прижатой к чему-то теплому, с лицом, уткнувшимся в изгиб крепкой шеи.
Алистер.
— Серьезно? — сухо бросает он, но руки все равно обвивают меня. Плотно, надежно, как ремни безопасности для чувств. — Я — тот, к кому ты бежишь, когда тебе страшно? Я? Самое опасное существо в этой комнате?
Я не двигаюсь, только сильнее прижимаюсь, находя успокоение в твердости его груди и ровном, глухом гуле голоса под ухом. В камине пламя, недавно метавшееся, вдруг становится ровным, будто кто-то положил ладонь на сердце огня.
— Знаешь, Ал, — раздраженно рычит Мик, — твоя мания превосходства уже переходит границы. Что значит — самое опасное? Мои когти ты вообще видел?
— Ага, — бурчит Каспиан, почти обиженно. — Я тоже страшный.
Я отрываюсь от шеи Алистера. По щеке катится слеза. При виде этого в глазах Алистера вспыхивает гнев. Он напрягается, притягивает меня ближе, заслоняя собой, и резко бросает:
— Прекрати, Мик. Ты ее напугал. Смотри, она плачет.
Мгновенно рядом оказывается уже человек — Мик, голый по пояс, дышит тяжело. Заглядывает мне за плечо, беспомощный, встревоженный:
— Эй, Мэдди, милая. Прости. Ну не плачь, прошу.
От его заботы я только сильнее рыдаю.
— Просто… — я всхлипываю, — сегодня на меня напал парень… — судорожный вдох — …я его пырнула… а потом встретила вас, подумала, что нашла друзей… а теперь выясняется, что вы — чудовища, и… — шмыг — …говорите, что я тоже. — Я задыхаюсь, рыдаю, захлебываюсь словами. — И к тому же у меня сегодня день рождения, и… и… это просто ужасный день!
Алистер водит ладонью по моей спине, рисуя успокаивающие круги. Мик неуклюже гладит по волосам. Даже Каспиан подвигается ближе, тихо поддакивая каждому моему жалобному слову.
— Прости, — говорит Алистер. — Обычно ведьмы растут в ковенах. Их готовят, рассказывают, чего ждать, когда наступает девятнадцать. — Он шумно выдыхает, раздражённо. — Все должно было быть иначе.