— А если она Клеверная Ведьма? — Мик подается вперед, глаза горят. — Что, если мы сможем сделать ее Клеверной Ведьмой?
— Не уверен, что это возможно, — говорит Каспиан, но в голосе уже звучит сомнение, будто он все же размышляет над этим.
— Никто не видел Клеверную Ведьму сотни лет, — добавляет Алистер. — Ты же знаешь, чем все закончилось.
Они обмениваются мрачными взглядами.
— Что? Что с ней случилось? И вообще, кто такая эта Клеверная Ведьма? — раздраженно спрашиваю я.
— У клевера четыре идеальных листа, — спокойно объясняет Каспиан. — Клеверная Ведьма владеет всеми четырьмя стихиями.
Мик буквально вибрирует от восторга.
— Судьба! Я знаю! Мэдди и есть Клеверная Ведьма! Подумай: ночь Хэллоуина, пик магии! — Он смотрит на Алистера, потом на Каспиана. — Вот почему она до сих пор не появилась! Ей нужны не колдуны, а существа, чтобы пробудить ее. Три других существа!
Я резко перебиваю:
— А вы до сих пор не сказали, как проходит эта инициация.
Каспиан прочищает горло:
— Это… физическое закрепление. Союз энергий, чтобы удержать силу…
— Да перестань, — перебивает его Мик, отмахиваясь. — Все проще. На самом деле… — Он поворачивается ко мне, ухмыляется, обнажая острые зубы. — Мы просто тебя трахнем.
У меня отвисает челюсть. Слова застревают.
Полено в камине трещит, выбрасывая вверх россыпь искр, как звёзды, падающие наоборот.
Алистер вмешивается:
— Только если ты сама этого захочешь, Мэдисон. Наша цель — удержать тебя, а не забрать. Скажешь «стоп» и все остановится.
Глава пятнадцатая
Дико
— Что? — писк срывается с моих губ, и я вскакиваю с дивана, будто меня ужалила оса. Только это не обычная оса, с жвалами, когтями и способностью растворяться в воздухе. Спина ударяется о стену, ладони распластаны, будто я могу удержать их одной лишь паникой.
Мик поднимает руки, умиротворяюще:
— Тише, милая. Никто тебя не тронет. — Его улыбка исчезла, но жар в глазах остался. Даже усилился. Голод, страх, возбуждение — все сплелось в одно, неотделимое чувство.
Алистер поднимается медленно, как расправляющийся змей, как просыпающийся хищник. Его взгляд — сталь, направленная в Мика.
— Ты не имел права говорить ей. Не так, — он указывает на меня. — Мэдисон сама решает — сколько и когда.
Мик напрягается, плечи расправляются.
— Ей нужно знать. Посмотри на нее. Она уже искрит.
— Довольно, — рявкает Алистер. Слово режет воздух. Его присутствие так велико, что на миг мне кажется — пламя в камине наклоняется к нему, будто живое и готовое повиноваться.
Я дышу судорожно. Воздуха не хватает.
Каспиан стоит у угла дивана, внешне спокоен, но глаза у него светятся, тускло, зловеще.
— Мэдди, — говорит он мягко, будто обращается к напуганному зверьку. — Все не так ужасно, как звучит. Инициация нужна, чтобы заякорить твою силу. Без нее она разорвет тебя изнутри.
Я сильнее вжимаюсь в стену, мотая головой так яростно, что перед глазами плывут тени. Снаружи гремит гром — удар за ударом.
— Нет. Нет-нет. Даже не надейтесь. Я не… — смех вырывается визгливый, истеричный. — Я не собираюсь участвовать в какой-то извращенной монстр-оргии. Вы все, кажется, совсем поехали!
Глаза Алистера смягчаются, но голод и напряжение в них остаются. Голос понижается, становится почти нежным:
— Мы не заставим тебя. Но я боюсь, что будет, если ты откажешься.
Он идет ко мне через комнату. Останавливается прямо передо мной и поворачивается к остальным — спиной ко мне, как живая стена из ярости и силы. В его голосе шипение, когда он произносит:
— Я сделаю это. Вы двое — не подходите.
— Нельзя, — спокойно возражает Каспиан, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки. Его хладнокровие пугает сильнее, чем безумие Мика или ярость Алистера. — Она слишком сильна. Один не удержишь. Нужно трое.
Из груди Алистера вырывается низкое рычание. Руки за спиной, он начинает шагать взад-вперед, точно в клетке. В отблеске огня я замечаю вспышку клыков.
— Должен быть другой способ, — рычит он.
— Нет, — отвечает Мик, без тени шутки. — Прислушайся к дому. К буре.
И правда, гром грохочет так, что стены дрожат. Дом содрогается, будто сейчас развалится на части. С потолка сыплется штукатурка, оседает на моих волосах, на ресницах. Люстра качается, словно петля. Сердце бешено колотится, будто хочет вырваться.