— Стойте, — раздается его голос. Остальные отшатываются, и я это вижу. Может, Мик и оборотень, но Алистер — альфа.
Глаза Алистера прищуриваются, когда он резко бросает:
— Мы не для этого здесь.
Потом его взгляд смягчается.
— Разговор можно закончить позже. Но сегодняшний вечер о Мэдисон.
Три взгляда поворачиваются ко мне — зеленый, карий и почти черный.
— Прости, — выдыхает Мик, а Каспиан опускает голову, словно его отчитали.
— Все в порядке, — говорю я, и это правда.
За весь вечер я успела заметить, как они относятся друг к другу. Но там, где есть забота, всегда есть и боль, а если живешь рядом с кем-то сотни лет, она, наверное, только множится. Так много времени, так много шансов все испортить, задеть, ранить тех, кого любишь.
Если бы у нас было больше часов этой ночью, я бы сказала им: поговорите, разберитесь. Потому что даже слепому видно — связь между этими мужчинами особенная. Ее стоит беречь, защищать.
Каспиан и Мик, кажется, с облегчением понимают, что я не злюсь. Они тихо благодарят меня, шепчут слова, в которых звучит искренняя благодарность.
— Возьмите ее за руки, — говорит Алистер, и мужчины подходят ко мне с обеих сторон.
Я тянусь к ним — не только потому, что он сказал, но и потому, что хочу утешить. Я чувствую их боль. Мик накрывает мою левую ладонь своей огромной рукой, Каспиан обхватывает правую осторожно, будто держит маленькую птицу. Алистер стоит перед ними, прямо напротив меня.
На мгновение никто не двигается.
А потом Алистер неожиданно опускается на колени.
— Сегодня ночью мы поклоняемся тебе.
Пламя свечей будто отзывается — склоняется, дрожит, как в молитве.
Мик и Каспиан, не выпуская моих рук, тоже становятся на колени. Каспиан повторяет слова серьезно, почти торжественно:
— Сегодня ночью мы поклоняемся тебе.
Голос Мика звучит хрипло, пропитан чувством:
— Сегодня ночью мы поклоняемся тебе.
Они забираются ко мне на кровать. Я откидываюсь назад, пока моя голова не касается подушек. Каспиан первым целует меня, нерешительное прикосновение его губ к моим, за которым следует более уверенное проникновение его языка в мой рот. Я вздыхаю, мое тело загорается. Следующим идет Мик. Он обхватывает мои щеки ладонями и погружает свой язык мне в рот, как пират, совершающий набег на прибрежный город. На вкус он как текила и грех. Алистер — последний, медленный, тягучий поцелуй, в котором его язык кружится вокруг моего в гипнотическом ритме. Пока он продолжает целовать меня, остальные прикасаются. Я знаю, что грубая рука Мика ласкает мою грудь, слегка пощипывает сосок. Более мягкая рука Каспиана проводит вверх по внутренней стороне моей ноги и по верхушке бедер, пока не достигает моего клитора и не проводит по нему большим пальцем.
Моя спина выгибается дугой, я приподнимаюсь с кровати. Не отрывая своих губ от моих, Алистер кладет руку на другую мою грудь и сжимает, разминает. У меня в голове все кипит. Они прикасаются ко мне повсюду, и это ошеломляет в лучшем смысле этого слова. Ощущения нарастают, затем спадают и повторяются, как приливная волна. Пальцы Каспиана сменяются его ртом у меня между ног. Он лижет меня, неторопливо водя языком. Алистер приближается губами к моему соску и нежно прикусывает его, стараясь не прикасаться к нему своими острыми зубами. Мик покусывает другую мою грудь, отчего по спине пробегает электрический разряд. Я запускаю пальцы в волосы Алистера и Мика и прижимаю их к себе, подгоняя.
— Боже мой, — выдыхаю я, мое сердце колотится так сильно, что мне кажется, я могу умереть.
Я провожу ногтями вверх и вниз по спинам Алистера и Мика, в то время как Каспиан вставляет пальцы, засовывая в меня сначала один, а затем и второй. И это растягивание ощущается восхитительным.
Внизу я чувствовала себя виноватой, испытывая противоречивые чувства из-за того, что хотела их всех троих, но здесь, когда двое ласкают грудь, а третий у меня между ног, я забываю о стыде и отдаюсь хаотичному наслаждению, которое они доставляют мне, когда поклоняются моему телу руками, пальцами и губами.
Я стону, и они отвечают мне своими вздохами. Наслаждение поднимается во мне волна за волной, поднимаясь все выше и выше. Каспиан вводит еще один палец, проникает глубже, и я кончаю. Я вскрикиваю, мое тело содрогается от оргазма, дрожит так сильно, что кажется, я вот-вот разорвусь на части. Запах дыма — едкий, горький, будто пропитанный железом — ударяет в нос. Я распахиваю глаза и вижу, как от моей кожи поднимаются легкие темные завитки, черные, как сама ночь, — медленно, как пар, уносясь вверх.