Звук падения тела в коридоре насторожил меня. Наш офис располагался в подвале здания, которое отец приобрел в качестве фасада. Над нами располагался простой сувенирный магазин и прачечная. Никто бы не заподозрил, что в подвале за стальной решеткой хранятся миллиарды йен.
Я схватил нож, который хранил в ящике стола, и медленно пошел к двери, осторожно ступая, чтобы не издать ни звука.
— Тадао, — раздался голос Тацуи. — Тадао, впусти меня, идиот, — его слова превратились в звук рвоты.
Я вздохнул и убрал нож в ножны. В глазок я увидел Тацую, который сгорбился и судорожно отхаркивался. Он был пьян. Я открыл многочисленные замки и распахнул дверь.
— Что тебе нужно?
Лицо Тацуи засветилось. Он вытер рот рукавом.
— Отлично, ты здесь!
— А где же мне еще быть?
Тацуя медленно и неровно моргнул.
— Правда, — он споткнулся.
Я схватил его за руку и потащил внутрь. Усадил его на диван и налил ему стакан воды.
— Посмотри на себя, и именно ты называешь меня идиотом?
Тацуя выпил воду одним глотком и усмехнулся.
— Да, извини за это.
Я поднял брови.
— Я серьезно. Я решил зайти к тебе и извиниться за то, что подшутил над тобой раньше.
— Ты имеешь в виду, Юдзи решил, что ты должен прийти и извиниться, — поправил я и, рассмеявшись, пожал плечами. — Неважно, это не имеет значения. Все равно никто не воспринимает меня всерьез, — добавил я.
Тацуя вскочил на ноги, испустив драматический вздох.
— Нет, это неправда! — он взял меня за руки и подошел так близко, что я ощутил запах сакэ и водки. — Ты самый лучший!
— А ты пьян.
— Это нормально, — пожал плечами кёдай. — Помогает быть честным с людьми.
Я закатил глаза и толкнул его обратно на диван.
— Ладно, проспись, ты не можешь бродить в таком виде в утренний час пик. Тебя привлекут к ответственности, — я сел обратно за стол. Думаю, я тоже не уйду — кто-то должен следить за тем, чтобы он не умер во сне.
Стук моих пальцев по клавиатуре еще некоторое время эхом отдавался в маленькой комнате, а потом Тацуя снова заговорил:
— Я знаю, у тебя сейчас много дел, — пробормотал он.
— Что? — я поднял взгляд от экрана компьютера.
Тацуя лежал на диване с закрытыми глазами и пьяной улыбкой на лице.
— Я знаю, что ты еще не забыл своего отца, — продолжил он. — И что тебе есть до чего расти, ведь ты младший сын и все такое. Просто чтобы ты знал, мы не считаем тебя слабым… Тебе просто нужно понять, что иногда насилие — единственный выход. Ты не можешь оставаться таким вечно. В конце концов, кто-то тебя так сильно достанет, — он оторвался от своих мыслей, направив на меня указательный палец и имитируя выстрел из пистолета.
Я промолчал. Последнее, чего я ожидал от пьяного Тацуи, — это мудрости. И это было последнее, что я получил. Он быстро отключился и захарпел. Хорошо, если мне повезет, и он не вспомнит об этом разговоре.
Мои руки дрожали, когда я запихивал пачки купюр в конверт. Помимо сбора долгов, я также отвечал за платежи. Я зашипел, когда бумага вонзилась в палец.
— Черт! — я бросил деньги на стол. Я был измотан. Мне нельзя было считать, когда я так устал, иначе ошибусь. Я отнес коробку обратно в сейф и запер его.
Когда я шел, плечом задел банковский ящик, и бумаги посыпались на пол. Тацуя даже не вздрогнул. Я вздохнул и начал запихивать старые документы обратно в ящик, когда наткнулся на имя, которого раньше не видел.
— МакМиллиан?
Английское имя. Не так уж много иностранцев связывались с ростовщиками из Якудзы. Я открыл досье. Ему было несколько лет, и бумаги выцвели. Вверху стояла дата — две тысячи двенадцатый год, за два года до того, как я наконец убедил отца оцифровать наши файлы. Из старого в новое. Видимо, эту книгу как-то упустили.
Я пролистал страницы и сел за стол. Кем бы ни был этот Грегори МакМиллиан, он задолжал Химура-гуми миллион йен, а платежи просрочил на четыре года.
Глава 2
Ориана
Впервые за несколько недель в моем почтовом ящике не оказалось открыток с соболезнованиями, когда я вернулась домой. Только счета, счета, счета.
Я споткнулась на пороге, отягощенная усталостью, стрессом и тяжелыми сумками. Из кладовки родителей я вытащила все ценное, остальное являлось хламом. Я включила свет и бросила сумки на пол.
В квартире все еще пахло маминым стиральным порошком. Все в ней напоминало мне о них. Я оцепенело прошлась по всем комнатам, но больше не смогла выплакать ни одной слезинки. Вернувшись к холодильнику, я распахнула его — пусто. Все блюда и выпечка, которыми меня угощали соседи, закончились. Я вздохнула и приготовила чашку рамена.