Равен видел в ее глазах подтверждение. Она смотрела на него, опьяненная ненавистью и болью, ничего не понимая из-за обиды и ярости, которые сжигали ее изнутри. Она не контролировала себя. Он не мог относиться к ее словам всерьез, но они все равно ударили по нему.
- Жалеешь, что не выстрелила, когда была возможность? – спросил он, еще ближе склоняясь к ее лицу.
- Я не убийца! Я не такая, как ты! - цинично отметила она. – Просто так люди не получают такие шрамы! За что ты страдал? Спорим, ты это заслужил?!
Равен резко схватил ее за челюсть, с трудом поборов желание ударить ее.
Джин замерла, смотря в его глаза, полные ненависти. Только сейчас ее разум включился и сказал, что это была не лучшая идея – бить по голове тигра. Она сама не понимала, зачем его провоцирует. Джин просто хотела причинить ему боль. Чтобы с его лица сошло это надменное хладнокровие. Чтобы он вспомнил какого это – страдать.
Равен знал, что она даже на сотую долю не понимает, о чем говорит. Он отступил, зная, что должен уйти, чтобы этот разговор не закончился ее болью. Если она продолжит провоцировать его, он навредит ей. Лучше бы ей закрыть свой поганый рот!
Он мог понять ее необходимость выплеснуть ярость, но это не означало, что он собирался терпеть ее истерику и дальше.
Джин поежилась, когда он одарил ее взглядом, полным презрения, словно она была недостойна говорить с ним, была глупой истеричкой, а он тратил на нее свое время. Джин смотрела на него ошарашено, растеряв весь запал. Равен отвернулся и направился к выходу.
- Наведи порядок, пока не поранилась, - холодно распорядился он и у самой двери бросил короткий взгляд на устроенный ею погром. - Если не нравится, выброси. Это твоя комната. Можешь хоть все выкинуть!
Глава 12
Глава 12
Джин проснулась разбитой, но такое состояние стало уже привычным.
В ванной она замерла перед зеркалом, обнаружив огромное количество синяков на теле. Какие-то были более свежими, какие-то уже изрядно позеленели. Несколько на шее, вероятно от жёсткой хватки в переулке или в борделе, когда Равен в обоих случаях чуть не придушил ее, или это были засосы, оставленные во время секса, что в целом было не важно. Он любил оставлять на ней отметины. На бедрах. На запястьях. Ещё засосы на груди и ключицах. И, конечно, отметины на заднице, о которых Джин не могла забыть. Они перестали болеть, но приносили дискомфорт. Но всякий раз, смотря на них, Джин чувствовала себя унизительно.
Прежде ей нравилось, когда мужчина оставлял засосы. Но теперь они клеймили ее, напоминая кому она принадлежит, и Джин ненавидела их.
Она не хотела встречаться с Равеном. Устала от его давления, постоянных приказов и грубости.
Она не обязана была терпеть такое отношение. Это было несправедливо! Как и то, что каждой ночью она отрабатывала не свой долг.
Джин вновь коснулась синяков на шее.
Очевидно, этот мужчина любил все контролировать и совершенно не испытывал сострадания. Он брал, что хотел, игнорируя сопутствующий ущерб! Ее боль не интересовала его.
Джин должна была запастись терпением и просто игнорировать его, чтобы Равен поскорее потерял интерес. Никому не нравилось играть с мертвым котенком. К счастью, это было не сложно. После ночного взрыва Джин ощущала безумную апатию. Ее силы иссякли.
После ссоры, когда Равен оставил ее одну, Джин потеряла желание все крушить вокруг. Злость сменилась усталостью. Сил не осталось, чтобы разрушать уют его дома. Она сидела какое-то время, привалившись спиной к стене и просто смотрела на тот погром, что сама устроила.
Джин уничтожила все, что только можно было. В ее комнате было мало вещей, которые были украшением интерьера, и Джин избавилась от них. О некоторых она даже пожалела, когда стала убирать осколки. Она солгала Равену сказав, что ей не нравилось здесь жить.
Ее комната была по-настоящему милой до того, как Джин уничтожила все то, что составляло этот уют. Теперь она казалась холодной и безжизненной. Это было напоминанием о том, что этот дом ей чужой. Это клетка.
Джин ещё два часа после его ухода наводила порядок. Не торопясь, успокаиваясь в процессе уборки, собирая мусор.
Ее порез на руке был таким глубоким, что плохо затягивался. К тому же она покидалась вещами, отчего рука на утро ещё сильнее ныла, чем раньше. Всё ночь она промучилась из-за того, что отказалась от обезболивающего вечером. Рука болела, и потому Джин больше дремала, чем спала.
Джин кое-как сама сменила повязку на ладони и только тогда направилась вниз, чтобы увидеть своего мучителя.
Мартин направил ее в сад, оповестив, что пока стоят теплые дни, завтрак будет проходить на террасе или у бассейна. Джин была слишком уставшей, чтобы спорить, но внезапно осознала, что до сих пор никто не позволял ей осматривать территорию особняка и выходить за пределы дома. Она выходила только для того, чтобы сразу сесть в автомобиль и уехать.