Его рука опустилась ей между ног, и Равен погладил ее киску сквозь насквозь мокрые трусики.
- Я спросил, тебе нравится? - уже строже повторил он, не прекращая ее поглаживать, заставляя Джин всхлипывать от желания. - Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?
- Я хочу, чтобы ты катился в бездну! - зарычала Джин, дергаясь, заставляя сталь наручников зазвенеть.
Он легко сорвал с нее тонкие кружевные трусики, и его пальцы коснулись мокрых складочек, а затем пульсирующего клитора. Джин застонала, а Равен вновь поглотил ее стон.
- Ты принадлежишь мне, зверушка, - шептал он между поцелуями, которые стали настойчивее, а пальцы умело дразнили ее лоно. - Ты моя. Признай.
Джин внезапно осознала, что Равен не действует грубо, чтобы у нее не было ни единой причины оправдаться. Если бы она не хотела его, Равен не смог бы разбудить ее желание. Равен не навязывает ей свою волю, требуя признать, что она принадлежит ему. Он просто показывает ей это. Джин не готова была признать это и смириться с тем, что стала его собственностью во всех смыслах. Она не могла. Гордость - единственное, что у нее осталось. Но он хотел отнять и это.
Она чувствовала, что готова разреветься. То ли от необходимости кончить, то ли от неизбежности. Это причиняло почти физическую боль. Он заставлял ее страдать, бороться с самой собой, ломаться и уступать.
- Пожалуйста, не надо, - тихо попросила Джин как в бреду между поцелуями, которыми Равен уничтожал последние крохи контроля, отнимая все. С каждым влажным и мягким прикосновением губ отнимая все и больше и больше. Джин знала, что теряла себя окончательно.
Равен посмотрел на нее, и Джин увидела в его темных глазах приговор.
Равен спустился по ее телу, и его губы прижались к внутренней поверхности бедра, медленно продвигаясь выше.
- Пожалуйста... Пожалуйста...- она уже не знала о чем просит. Не заставлять ее признавать очевидное или не продолжать эту пытку.
Джин попыталась отстраниться, дрожа, но Равен легко удержал, не прекращая дразнить ее лоно пальцами. Его влажные поцелуи так близко к сосредоточению ее женственности заставляли ее скулить от желания. Боже, если он... коснется ее там языком...она не выдержит.
- Признай, зверушка, ты наслаждаешься всякий раз, когда я беру тебя, - его голос звучал мягко, но Джин не верила ему.
Ее трясло, а в глазах стояли слезы. Она упрямо молчала.
- Ты принадлежишь мне. Скажи это, Джин, - его голос стал требовательным. - Признай это.
Его пальцы вонзились в нее, заставляя закричать. Смена нежности на грубость была такой резкой, что Джин совсем растерялась. Равен начал жёстко трахать ее пальцами, и Джин задрожала, но через несколько мгновений он остановился, когда она была готова была рыдать от желания.
- Кому ты принадлежишь? - спокойно повторил он. - Я могу продолжать это наказание вечность.
Джин была так близко к краю, что уже не представляла, как сможет сопротивляться. Сил не осталось.
- Кому ты принадлежишь, зверушка?
- Тебе, - тихо всхлипнула она, чувствуя, как слезы стекают по вискам. - Тебе!
Равен резко перевернул ее на живот и поставил на колени, через мгновение наполняя ее одним резким толчком. Джин вскрикнула, но звук утонул в простыни.
- И никогда не забывай об этом! - зарычал он, наматывая ее волосы на кулак и вдавливая в постель лицом.
Она сжала цепи наручников, когда Равен начал грубо вколачиваться в ее лоно, выбивая из нее крики, которые Джин не могла сдерживать.
Она бы возмутилась такой грубости, но сейчас это было именно тем, что она хотела. Похоть сжигала ее изнутри. Никакая нежность не могла утолить эту жажду.
Джин кончила со слезами на глазах, чувствуя, как он наполняет ее своей спермой, словно помечая самым действенным из способов.
Она не могла пошевелиться. Не было сил. Джин так и лежала, прикованная наручниками к кровати, слушая, как Равен одевается.
Она старалась сдержать слезы, но они все равно скатывались по щекам.
Если бы Равен принудил ее или взял силой, ей не было бы так больно. Равен заставил ее признать, что она его, указал на очевидное, не позволяя больше прятаться за отрицанием. Она должна была его ненавидеть и чувствовать омерзение при его прикосновениях, но вместо этого желала. Она действительно была его зверушкой. Все это время ее гордость не позволяла признать, что она занимает положение рабыни, но Равен ткнул ее в это лицом, и это причиняло боль.
Обида. Презрение к себе. Ужасающий стыд. Злость на него смешались в один огромный ком, который застрял в горле, мешая дышать.