Одновременно кожа на её бёдрах, там, где были его синяки-отпечатки, вспыхнула ледяным огнём. Она вскрикнула и отшатнулась от окна, глядя вниз. Сквозь тонкую ткань её штанов она увидела, как пять тёмных отпечатков на её коже запылали тусклым, багровым светом. Они не просто светились — они пульсировали в такт её бешеному сердцебиению, будто чёрные угли, раздуваемые ветром из другого мира.
Это была не просто метка. Это был ответ. Её унижение, её отвращение, весь ужас, который она только что пережила, были для него всего лишь скучным спектаклем. А её тело, её плоть, была единственным, что представляло для него интерес. Оно было его собственностью, его каналом, его территорией, и сейчас он напоминал ей об этом самым прямым и жутким образом.
Она прижалась спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться, не в силах оторвать взгляд от этих пульсирующих синяков. Они были доказательством. Доказательством того, что неважно, насколько отвратительным был этот мир Повелителей, её истинный хозяин был бесконечно древнее, холоднее и ужаснее. И его власть над ней была не игрой в потребление, как у Ша'Мала, а фундаментальным законом бытия.
Он нашёл её и здесь, в самом сердце власти его «детей». И его молчаливое, презрительное «скучно» звучало в её ушах громче любых криков и рыданий. Побега нет. Иллюзий — тоже.
ГЛАВА 4. ПИР ПЛОТИ И ЛЮБОПЫТСТВА
Пир в садах Похоти был тщательно отрежиссированным безумием. Воздух, густой от аромата цветущих лиан и дорогих масел, был перебит едким запахом пота, вина и секса. Тела слуг, наложниц и придворных сплетались не в порыве страсти, а в ритуальном, почти ленивом движении, как шестерёнки в сложном механизме, призванном демонстрировать абсолютную власть Ша'Мала. Он восседал на центральном ложе, и его взгляд, томный и скучающий, скользил по своему владению, выискивая малейший сбой.
И он нашёл его. Её. Миру.
Она стояла у колонны, застывшая тень с кувшином вина в руках. Её бледное, лишённое косметики лицо и простые одежды делали её невидимкой среди сверкающей плоти пира. Но не это привлекло его внимание. А её глаза. В них не было ни страха, ни подобострастия, ни — что было для него самым странным и недопустимым — скрытого вожделения. В них читалась пустота, прорезанная глубокой, чужой трещиной. Она была пятном на его идеальной картине наслаждения.
Ша'Мал лениво наблюдал за ней, как кошка за необычной мышью. Он видел, как одна из его наложниц, пытаясь угодить, слишком громко застонала. Его рука резким, почти небрежным движением оттолкнула её лицо от своего плеча.
— Надоело, — буркнул он, и девушку тут же уволокли прочь, её место тут же заняла другая, с заученно-страстной улыбкой.
Его внимание снова вернулось к архивариусу. Её отстранённость была вызовом. Не дерзким, а более глубоким — экзистенциальным. Она была книгой, написанной на непонятном языке, и это будило в нём не похоть, а холодное, собственническое любопытство коллекционера. Ему нужно было её раскрыть, разобрать на части, понять механизм и, возможно, сломать, чтобы она наконец вписалась в его мир.
— Приведите ко мне архивариуса, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал как удар хлыста, несмотря на всю свою томность.
Стражи, огромные и молчаливые, взяли Миру под руки. Её не поволокли — её провели, но с такой силой, что её пальцы разжались, и глиняный кувшин упал, разбившись с глухим стуком. Её подвели к ложу и поставили на колени. Она не смотрела на него, её взгляд был устремлён куда-то в пространство за его спиной. В её позе не было рабской покорности — лишь тяжёлая, безжизненная отрешённость, будто её душа уже покинула тело.
— Ты каждый день ходишь по моим залам, — Ша'Мал наклонился вперёд, его пахнущее вином и специями дыхание коснулось её лица. — И каждый день ты приносишь с собой... тишину. Тишину, которая звучит громче любого стона. Мне интересно, маленький ледяной призрак, что скрывается за этой тишиной. Какая боль? Какой страх?
Он не ждал ответа. Его тонкие, сильные пальцы впились в складки её простой туники и с одним резким движением разорвали ткань от горла до пояса. Хлопок разрываемой материи прозвучал как выстрел. Она вздрогнула, но не закричала. Её грудь, бледная и покрытая мурашками, обнажилась перед ним.
— Посмотрим, — прошептал он с хищной улыбкой.