Под взглядом Миры, заряженным волей Эшэра, зеркало не треснуло. Оно... потускнело. Отполированная поверхность помутнела, стала матовой, словно её покрыли слоем инея. А затем на ней проступили образы. Не отражение комнаты. А мимолётные, искажённые видения. Тень Гордыни, восседающая на ещё более высоком троне. Призрак Ша'Мала, пресыщенного и равнодушного. Собственное лицо Лайры — но не прекрасное и печальное, а старое, измождённое, искажённое злобой и обидой.
— Нет! — завизжала Лайра, отшатываясь. Её собственная зависть, её самые глубокие страхи, были вытащены наружу и выставлены напоказ её же магией. Она потянулась к зеркалу, пытаясь стереть кошмарные образы, но её пальцы лишь скользнули по холодной, мёртвой поверхности.
И тогда случилось третье. Мира, всё ещё стоящая в безмолвии, мысленно коснулась самых слабых, самых неуверенных из присутствующих придворных Лайры — юного писца, который всегда с обожанием смотрел на свою госпожу. Через канал своей воли Эшэр направил в него крошечный импульс — не яда, а... прозрения. Мгновенного, безрадостного понимания всей мелочности и пустоты той, кому он служил.
Писец вздрогнул и уронил свиток. Звук падения на мгновение привлёк всеобщее внимание. Его взгляд, полный смятения и внезапного отвращения, встретился с взглядом Лайры. И этого было достаточно.
Её власть, построенная на восхищении, на страхе быть отвергнутой, на тонком манипулировании чувствами других, дала трещину. Если самый преданный из слуг видит её уродство... что же видят остальные?
Лайра сломалась. Не физически. Её дух, её суть, треснули под тяжестью её же собственного, отражённого и усиленного порока. Она не кричала больше. Она просто стояла, глядя на мутное зеркало и на испуганные лица придворных, и тихие, безумные слёзы текли по её щекам. Её царство Скорби ещё стояло, но его сердце — её воля — было отравлено и разбито.
Мира, видя завершённую работу, развернулась и вышла. Она не оглядывалась. Её функция была выполнена. Цель достигнута. Повелительница Зависти была нейтрализована не силой, а её же собственным оружием, обращённым против неё с абсолютной, безжалостной точностью. Это был не взрыв, а тихий, неумолимый распад. И Эшэр, наблюдая через её глаза, остался доволен. Его новый инструмент доказал свою эффективность.
Мира вышла из Башни Скорби, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь прерывистыми всхлипами Повелительницы. Её задача была выполнена с математической точностью. Но математика не учитывала одного — хаотичной реакции живых существ.
Первые последствия настигли её, когда она пересекала нейтральную галерею, соединяющую крылья. Группа стражей Похоти, обычно пропускавших её с безразличными взглядами, на этот раз преградила ей путь. Их капитан, массивный воин со шрамом через глаз, шагнул вперёд.
— Ты, — его голос прозвучал грубо и намеренно оскорбительно. — Слух по дворцу идёт, что после твоего визита к Лайре у неё случилась истерика. Её слёзы отравили целую бочку с чернилами для указов.
Мира остановилась. Её разум, лишённый эмоций, мгновенно проанализировал ситуацию. Прямая угроза. Источник — лейтенант Ша’Мала, возможно, действующий по его негласному приказу или пытающийся выслужиться. Цель — проверить её реакцию, возможно, наказать за «пересечение границ».
— Я выполняла поручение, — ответила она ровным, безжизненным тоном. В её словах не было ни оправдания, ни вызова.
— Поручение? — усмехнулся капитан. — Твоё единственное поручение — быть удобной дыркой для Повелителя. Всё остальное — не твоего ума дело.
Он сделал шаг ближе, его доспехи громыхали.
— Думаешь, раз он тебя не зовёт, значит, ты свободна? Ты — его собственность. И если ты портишь другое имущество... тебя надо проучить.
Он резко схватил её за плечо. Его пальцы с силой впились в её плоть. Физическая боль была сигналом, данными. Но вместе с ней пришло и осознание: её действие против Лайры нарушило хрупкий, негласный статус-кво между Повелителями. Она привлекла внимание.
В её сознании, как холодная вспышка, сформировался ответ. Не от Эшэра. Это была её собственная, новая инстинктивная реакция, рождённая из слияния с ним. Она не должна была сопротивляться открыто. Но она не могла позволить себя покалечить — её функциональность была важна.