— Меня не интересуют слёзы Зависти, — продолжил Кассиан, медленно поднимаясь с трона. Его фигура, высокая и статная, казалось, заполнила собой весь зал. — Но меня интересует нарушение порядка. Ты, вещь Ша’Мала, осмелилась воздействовать на другого Повелителя. Это — дерзость. А дерзость должна быть наказана. Или... направлена в нужное русло.
Он подошёл к ней так близко, что она чувствовала исходящий от него холод, похожий на её собственный, но иной — не пустотный, а стерильный, вымороженный.
— Ша’Мал утратил к тебе интерес. Лайра... сломлена тобой. Это делает тебя ничьей. А ничья вещь в этом дворце — это мусор. Или инструмент, — его пронзительный взгляд скользнул по её лицу, выискивая хоть какую-то трещину. — Я предлагаю тебе сменить хозяина. Служить мне. Твоя... новая природа может быть полезна.
Это была не просьба. Это был ультиматум, облачённый в форму предложения. Кассиан видел в ней угрозу порядку и решил либо обезвредить её, подчинив себе, либо уничтожить, если она откажется.
Внутри Миры не было борьбы. Не было выбора. Была лишь констатация факта: её текущий хозяин — Эшэр. Любая попытка переподчинения была ошибкой системы, которую нужно игнорировать.
— Я уже принадлежу, — ответила она тем же ровным, безжизненным тоном.
Надменное спокойствие на лице Кассиана дрогнуло. Его бровь чуть приподнялась.
— Ошибаешься. Ничто в этом дворце не принадлежит никому, кроме меня. Всё — часть моего порядка. И ты — часть этого «всего».
Он поднял руку, и его пальцы сжались в воздухе. Мира почувствовала, как пространство вокруг неё сжимается. Не физически, а метафизически. Давление Гордыни пыталось переопределить её, вписать в свою систему, подчинить её законам. Это было похоже на то, как если бы её пытались втиснуть в слишком тесную, идеально отмеренную коробку.
Это была атака не на тело, а на саму её суть. На её связь с Эшэром.
И связь ответила — яростным, ледяным отпором. В зале погасли несколько светящихся сфер. Зеркальная поверхность мрамора потускнела, покрылась инеем. Идеальный порядок Гордыни дрогнул.
Но Кассиан не отступил. На его губах появилась тонкая, холодная улыбка.
— Так вот он какой, твой новый господин, — прошипел он. — Древний. Сильный. Но... спящий. И его сон — его слабость.
Он не стал бороться с холодом. Он сделал нечто иное. Его воля, отточенная тысячелетиями абсолютной власти, сжалась в идеальный, неоспоримый Закон. Это не была грубая сила Гнева или примитивная жажда Похоти. Это был абсолютный императив бытия, гласящий: «Я — Основа. Я — Первопричина. Всё сущее — моё отражение».
И этот Закон обрушился на её связь с Эшэром.
Мира ощутила это как разрыв. Как если бы невидимую нить, соединявшую её с бездной, перерезали алмазным скальпелем. Внутри неё что-то треснуло, и ледяная мощь, наполнявшая её, вдруг... смолкла. Осталась лишь пустота. Но теперь это была не наполненная силой пустота Эшэра, а болезненная, оглушающая тишина брошенного сосуда.
Она впервые за долгое время почувствовала физическую слабость. Её колени подкосились, и она едва удержалась на ногах. Внутри всё кричало от боли утраты, от ужаса перед внезапным одиночеством.
Кассиан наблюдал за этим с тем же холодным удовлетворением.
— Видишь? — его голос прозвучал оглушительно громко в её опустевшем сознании. — Его сила — призрак. Мираж. А моя власть — реальна. Она — единственная реальность. Ты была ослеплена эхом, приняв его за гром. Теперь ты снова видишь.
Он протянул руку, не для прикосновения, а как символ.
— Ты хочела силы? Я дам тебе силу. Не тень из подземелья, а настоящую власть — власть быть частью величайшего Порядка, что когда-либо существовал. Склонись. И стань не сломанной игрушкой, а живым камнем в моём фундаменте.
И Мира... склонилась. Не потому, что захотела. Её тело, её дух, лишённые своей опоры, сделали это сами, повинуясь единственной оставшейся неоспоримой силе. Силе, которая была здесь и сейчас. Силе, которая только что доказала своё превосходство.
Она опустилась на колени, её голова сама склонилась перед ним. Внутри не было ничего. Ни ненависти, ни покорности. Лишь шок от тишины, где раньше звучал голос её бога.
— Хорошо, — произнёс Кассиан, и в его голосе прозвучала ледяная благодарность скульптора, нашедшего идеальный мрамор. — С сегодняшнего дня ты — мой Инквизитор. Твои глаза будут моими глазами. Твой холод — моим холодом. Ты будешь выявлять слабость, искоренять хаос и напоминать всем, в том числе и себе, что есть только одна Иерархия. Одна Власть. Один Порядок.