Он повернулся и вернулся на трон.
— А теперь иди. И начни с крыла Уныния. Напомни им, что даже отчаяние должно иметь свою, подчинённую мне, форму.
Мира поднялась. Её движения были такими же точными, но теперь в них не было безразличия Эшэра. В них была выверенная, бездушная эффективность солдата, получившего приказ. Она повернулась и вышла из зала.
Но по пути, в пустом коридоре, её рука непроизвольно дрогнула. Она посмотрела на свою ладонь. Та самая метка на бедре, что всегда пульсировала в такт Эшэру, была мертва и безмолвна. Лишь слабая, чужая эхо-нить — отголосок воли Кассиана — вибрировала на её месте.
Он не просто подчинил её. Он совершил акт святотатства. Он перерезал пуповину и привязал её к другому, чужому солнцу.
И в глубине этой новой, навязанной пустоты, куда не мог дотянуться даже взгляд Гордыни, шевельнулось нечто первое, что принадлежало только ей. Не боль, не страх.
А семя ярости. Немой, беспомощной, но абсолютно чистой.
Она была его орудием. Но отныне у этого орудия была своя, личная цель. Рано или поздно найти способ перерезать и эту новую нить. И посмотреть, устоит ли гордый трон Кассиана, когда его собственный Инквизитор обернётся против него.
ГЛАВА 16. ИНКВИЗИТОР
Крыло Уныния встретило её тем же густым, высасывающим душу безразличием. Воздух был вязким, как сироп, и каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие наполнялись не кислородом, а свинцовой пылью отчаяния. Раньше её собственная пустота служила щитом против этой апатии. Теперь же эта пустота была дырой, раной, и яд Уныния просачивался внутрь, холодный и липкий.
Её сопровождала дюжина стражей в сияющих, отполированных до зеркального блеска доспехах с гербом Гордыни. Их шаги, отточенные и громкие, будили эхо в мёртвых коридорах. Они были не просто охраной. Они были символом. Молотком, который Кассиан вбивал в гнилое дерево.
Первую «проверку» они устроили в зале Безмолвного Плача, где десятки людей неподвижно стояли на коленях, уставившись в потолок, с которого когда-то осыпалась мозаика.
— Инквизитор! — капитан стражи, мужчина с лицом, высеченным из гранита, указал на группу из трёх человек, чья неподвижность показалась ему... недостаточно совершенной. Один из них почесал нос. Другой бессознательно покачивался. — Они нарушают предписанную форму отрешённости.
Мира подошла. Её собственное тело, лишённое внутреннего стержня Эшэра, двигалось с прежней эффективностью, но это была уже не плавность, а жёсткая, механическая точность. Она остановилась перед ними.
Раньше она бы просто ощутила их боль, их апатию, как данные. Теперь же она чувствовала... ничего. Лишь приказ Кассиана, отдаваемый через неё, как через рупор.
— Движение — это слабость, — произнесла она. Голос был её голосом, но интонация — идеально ровной, лишённой тембра, калькой с голоса Повелителя Гордыни. — Слабость — это хаос. Встаньте. Примите эталонную позу смирения номер семь.
Люди медленно, с трудом поднялись. Их глаза были пусты. Они не боялись её. В Унынии не оставалось места для страха.
— Покажите, — приказала Мира.
Они попытались скопировать позу со статуи в конце зала — спину колесом, руки скрещены на грути, голова склонена под определённым углом.
Это получилось у них уродливо, неидеально. Один из них сутулился сильнее, чем нужно.
Капитан стражи сделал шаг вперёд, его лицо исказилось гримасой брезгливости. — Недоработка. Исправить.
Мира смотрела на них. Внутри неё копошилось что-то тёмное и неприятное. Это не была жалость. Жалость была сожжена. Это было... отвращение. К ним. К их слабости. К этому месту. К самой себе, стоящей здесь и исполняющей эту унизительную роль над теми, кто был так же сломлен, как и она.
И это отвращение было единственным, что сейчас принадлежало только ей.
— Капитан, — сказала она тем же безжизненным тоном. — Продемонстрируйте эталон.
Стражник выпрямился, его поза стала воплощением вымученного, идеального смирения. Каждый мускул был напряжён в правильном месте, каждый угол — выверен.
— Вот так, — сказала Мира, глядя на жалких обитателей зала. — Стремитесь к совершенству. В нём — ваша ценность. Ваше право на существование в Порядке.
Она развернулась и пошла дальше, оставив их пытаться подражать стражнику. Унижение было нанесено. Функция выполнена.