Завтра она снова пойдёт в чертоги Жажды. И на этот раз она не будет просто проверять отчёты. Она даст Изабелле тот самый «глоток». Невинный взгляд, задержанный на секунду дольше. Случайное прикосновение к руке при передаче свитка. Лёгкий, едва уловимый намёк на то, что под её холодной оболочкой может скрываться нечто, что способно утолить самую острую жажду.
Она заставит Изабеллу захотеть её. А Кассиану позволит думать, что это он держит ниточку.
А сама в это время будет тихо плести свою собственную паутину.
ГЛАВА 19. ПЕРВЫЙ ГЛОТОК
Мира вернулась в чертоги Жажды на следующий день. На этот раз её визит был не внезапной проверкой, а «плановым аудитом эффективности распределения ресурсов». Она надела ту же простую серую тунику, но сегодня её движения были чуть менее механическими, а взгляд — не таким остекленевшим.
Изабелла встретила её в интимной гостиной, уставленной диванами и низкими столиками с яствами. Воздух был густ от запаха жасмина и чего-то тёплого, животного.
— Инквизитор, — произнесла Изабелла, и её голос был томным, как мёд. — Как приятно, что ты вернулась. Надеюсь, сегодняшний отчёт будет не таким... сухим.
Мира села напротив, отложив свиток.
— Эффективность не должна быть сухой, госпожа. Она должна быть точной. Как хорошо настроенный инструмент.
Она позволила себе взглянуть на Повелительницу чуть дольше, чем требовалось. Заметить, как свет играет в её тёмных волосах, как изгибается её шея. Это был не восхищённый взгляд. Скорее... изучающий. Как будто она оценивала не объект вожделения, а сложный механизм.
Изабелла заметила этот взгляд. Её губы тронула лёгкая улыбка.
— Изучаешь меня, Инквизитор?
— Изучаю природу желания, госпожа. Чтобы понять, как оно может служить Порядку.
— О, милая, — Изабелла протянула руку и взяла со стола виноградину, медленно положив её в рот. — Желание и есть порядок. Самый древний из всех.
Мира сделала вид, что заинтересовалась этим утверждением. Она наклонилась чуть вперёд.
— Объясните.
В этот момент, передавая ей кубок с водой (Мира отказалась от вина), её пальцы случайно — настолько случайно, насколько это можно было срежиссировать — коснулись пальцев Изабеллы. Контакт длился долю секунды. Кожа Повелиницы Жажды была удивительно мягкой и тёплой, почти живой.
Мира тут же отдернула руку, как будто обожглась. На её лице промелькнула неловкость — идеально сыгранная, достаточно быстрая, чтобы не выглядеть наигранной, но достаточно заметная, чтобы Изабелла её уловила.
— Простите, госпожа.
Изабелла замерла, её глаза сузились. Голод, до этого рассеянный и всеобъемлющий, внезапно сфокусировался. Он уставился на Миру, на место мимолётного прикосновения, на эту вспышку чего-то, что не было ни холодным подчинением, ни страхом.
— Не извиняйся, — прошептала она. — Никогда не извиняйся за прикосновение.
Мира опустила взгляд, делая вид, что смущена. Внутри же всё было холодно и ясно. Крючок заброшен. Теперь нужно было дать леске провиснуть.
Она подняла глаза и снова посмотрела на Изабеллу, но теперь во взгляде была не просто оценка, а намёк на любопытство. На ту самую «возможность», о которой говорил Кассиан.
— Вы говорите, что желание — это порядок, — сказала Мира, её голос стал тише. — Но разве неконтролируемое желание не ведёт к хаосу? К тому, что мы видим в крыле Уныния?
Она намеренно провела параллель с самым слабым, самым презираемым местом двора. Это был вызов. Приглашение к игре.
Изабелла рассмеялась, но в этот раз в смехе слышались нотки настоящего интереса.
— Уныние — это не желание, дитя. Это его отсутствие. Желание — это жизнь. Даже если оно сжигает изнутри.
Она откинулась на подушки, её взгляд скользнул по фигуре Миры.
— Ты сама — воплощение контроля. Мне интересно... что скрывается под этим контролем? Есть ли там хоть искра жизни? Или только мёртвый, вымороженный механизм?
— Может быть, вы поможете мне найти ответ на этот вопрос, госпожа, — сказала Мира, и это была не просьба, а очередной, тщательно выверенный намёк. Она встала. — Но сейчас мне нужно завершить проверку складов.