Она ушла, оставив Изабеллу с её внезапно обострившимся, сфокусированным голодом. Она не оглядывалась, но чувствовала её взгляд на своей спине. Горячий, цепкий, полный нового, специфического желания.
Вернувшись в свою келью, Мира ждала. Она знала, что Кассиан явится. Он всегда являлся, когда чувствовал, что нити его кукловода дрогнули.
Он пришёл с наступлением темноты.
— Она клюнула, — констатировал он без предисловий. Его лицо было бесстрастным, но в уголках губ таилось что-то, похожее на удовлетворение.
— Она заинтересовалась как явлением, — ответила Мира, стоя по стойке «смирно». — Но её голод ещё не стал личным.
— Сделай его личным, — приказал он. — Но помни о дистанции. Ты — недосягаемый плод. Тот, что можно увидеть, но не сорвать. По крайней мере, не ей.
Он подошёл к ней, его пальцы снова подняли её подбородок.
— Ты хорошо сыграла. Случайное прикосновение... идеально. Но не переиграй. Голод — опасная сила. Если ты дашь ей слишком много надежды, она разорвёт тебя на части, не задумываясь.
— Я понимаю, господин.
Он отпустил её.
— Завтра ты отправишься в сады Жажды. Прогуляйся там в одиночестве. Дай ей возможность подойти к тебе. Но не первой.
Он ушёл. Мира осталась одна. Она подошла к окну и смотрела на тёмные башни дворца. Она была пешкой в ире двух титанов. Кассиан использовал её, чтобы приручить ненасытность Изабеллы, подчинив её голод своему Закону. Изабелла видела в ней новую, странную игрушку, вкус которой она жаждала узнать.
Но у пешки, как выяснилось, могла быть своя воля. Своя цель.
Она потрогала свои пальцы, те самые, что коснулись Изабеллы. Она не чувствовала ничего, кроме холодной решимости. Ни страха, ни возбуждения. Лишь расчёт.
Она заставит их обоих захотеть её. А потом столкнёт их лбами. И посмотрит, чей голод окажется сильнее — голод плоти или голод власти.
А пока... пока она будет идеальной приманкой. Холодной, соблазнительной и абсолютно недосягаемой.
ГЛАВА 20. ТАНЕЦ С ЖАЖДОЙ
Сады Жажды были чудовищно прекрасны. Растения здесь цвели слишком ярко, слишком пышно, их аромат был густым и одуряющим. Фрукты на ветвях лопались от спелости, и по стволам деревьев струился сладкий, липкий сок. Всё здесь кричало о изобилии, но за этим криком скрывалась та же ненасытность, что и в его хозяйке.
Мира шла по выложенной мрамором дорожке, одна. Её серая туника была единственным аскетичным пятном в этом буйстве красок и запахов. Она двигалась неспешно, её взгляд был направлен вперёд, но всё её существо было настороже, словно антенна, улавливающая малейшую вибрацию.
Она не ждала долго.
— Найти тебя здесь — куда приятнее, чем в душных залах с отчётами, — прозвучал томный голос позади неё.
Мира обернулась. Изабелла стояла в арке, увитой плетистыми розами. На ней было лёгкое платье цвета спелой сливы, и она казалась органичной частью этого сада — такой же роскошной, такой же опасной.
— Госпожа, — Мира слегка склонила голову, соблюдая формальность, но не выказывая ни радости, ни испуга. — Я изучала распределение поливных ресурсов. Ваши сады... очень эффективны.
— О, милая, эффективность — такое скучное слово для такого места, — Изабелла подошла ближе, её шёлковое платье зашуршало по камню. — Здесь нужно говорить о красоте. О наслаждении. О жажде, которую пробуждает каждый лепесток.
Она протянула руку и сорвала с куста цветок, похожий на орхидею, но испускающий тяжёлый, пряный аромат.
— Понюхай, — Изабелла поднесла цветок к лицу Миры. — Чувствуешь? Это не просто запах. Это обещание.
Мира оставалась неподвижной, позволяя аромату окутать себя. Она не отстранилась.
— Обещание чего, госпожа?
— Обещание того, что за первым глотком последует второй. Что насыщение — это миф, а единственная истина — это вечное стремление. — Глаза Изабеллы блестели. Она смотрела на Миру не как на человека, а как на редкий плод, который нужно сорвать и попробовать. — Ты ведь тоже чего-то жаждешь, не так ли? Под всей этой холодностью. Все мы чего-то хотим.