Это был прямой вызов. Приглашение обнажить душу.
Мира позволила себе крошечную, едва заметную улыбку. Не тёплую, но и не насмешливую. Загадочную.
— Возможно, я жажду порядка, госпожа. А порядок, как вы правильно заметили, иногда может быть скучным.
Она сделала шаг, чтобы обойти Изабеллу, словно продолжая свою прогулку. Но её движение было медленным, дающим возможность её догнать.
Она сделала шаг, чтобы обойти Изабеллу, словно продолжая свою прогулку. Но её движение было медленным, дающим возможность её догнать.
Вместо слов её догнали руки. Резко, без предупреждения. Изабелла сомкнула объятия сзади, прижавшись всем телом к спине Миры. Её грудь, мягкая и тёплая, вдавилась в лопатки Миры, а одна рука скользнула вперёд и грубо сжала её грудь через тонкую ткань туники.
Мира застыла, каждый мускул напрягся как струна. Воздух перехватило в горле.
— Ты так уверенно говоришь о порядке, — прошептала Изабелла прямо в её ухо, её губы обжигающе горячими прикоснулись к коже шеи. — Но я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно стучит как птица в клетке.
Её рука продолжала сжимать, пальцы впивались в плоть, не причиняя настоящей боли, но утверждая власть. Это был не порыв страсти. Это был акт поглощения. Её губы скользили по шее Миры, оставляя влажные, горячие следы, пробуя кожу на вкус, как гурман пробует редкое вино.
— Ты пахнешь холодом и сталью, — её шёпот был прерывистым, голодным. — Но под этим... я чую что-то ещё. Что-то, что принадлежит только мне.
Мира стояла, не двигаясь, позволяя этому происходить. Она не сопротивлялась. Но она и не поддавалась. Её тело было напряжённым, как у статуи. Внутри же бушевала буря. Буря гнева и расчёта. Это был тест. Со стороны Изабеллы. И, возможно, со стороны Кассиана, который наверняка наблюдал откуда-то свысока.
— Порядок... — выдохнула Мира, заставляя свой голос звучать ровно, хотя её дыхание сбилось, — ...не отменяет биения сердца. Он лишь направляет его ритм.
Изабелла тихо рассмеялась, и её смех вибрировал у неё на шее.
— О, я направлю его. Я научу его новому ритму. Ритму Жажды.
Она впилась зубами в место соединения шеи и плеча. Не сильно, не до крови, но достаточно, чтобы заставить Миру вздрогнуть. Это была метка. Заявка на собственность.
Потом так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Изабелла отпустила её, отступив на шаг. Её глаза горели тёмным огнем, губы были влажными и припухшими.
— До скорой встречи, моя холодная Инквизитор, — прошептала она. — Надеюсь, твой Повелитель не слишком... ревнив.
Она развернулась и растворилась в зарослях сада, оставив Миру стоять одной с учащённо бьющимся сердцем, горящей шеей и ледяной яростью в душе.
Мира медленно подняла руку и провела пальцами по тому месту, где губы Изабеллы оставили свой след. Кожа горела. Она повернулась и пошла прочь, её шаги были твёрдыми и быстрыми.
Он был прав. Голод был опасен. Он не спрашивал разрешения. Он брал.
Но теперь у неё было кое-что новое. Не просто интерес Изабеллы. Её одержимость. Её желание обладать.
И это была куда более мощная сила, чем простое любопытство.
Вернувшись в свою келью, она подошла к умывальнику и с силой смыла с шеи следы прикосновений Изабеллы. Но ощущение её губ, её рук, её голода — это не смывалось.
Она посмотрела в зеркало. На её шее красовалось лёгкое покраснение. Заметное.
Кассиан увидит это. И он поймет.
Игра входила в новую фазу. Фазу открытой конфронтации. И Мира была готова. Она была тем яблоком раздора, что готово было упасть и вызвать войну.
И когда два Повелителя схватятся за неё, она сделает всё, чтобы они разорвали друг друга.
ГЛАВА 21. ГОЛОД И ЗАКОН
Он пришёл, как она и ожидала. Не ночью, а в разгар дня, когда свет, отражаясь от безупречных мраморных стен, заливал её келью стерильным сиянием. Кассиан вошёл беззвучно, его взгляд упал на её шею, где алело лёгкое пятно — свидетельство вчерашней встречи в саду.
— Она перешла черту, — произнёс он. В его голосе не было гнева. Была холодная констатация факта, как если бы он обнаружил погрешность в чертеже.