Мира стояла по стойке «смирно», её взгляд устремлён в пустоту чуть выше его плеча.
— Она действовала в соответствии со своей природой, господин. Как вы и предсказывали.
— Её природа должна быть обуздана, а не поощряема, — он сделал шаг вперёд. — Показать ей, что даже её голод подчиняется моей воле. Ты позволила ей приблизиться. Слишком близко.
— Я следовала вашему приказу. Я была приманкой.
— Приманка не должна позволять себя кусать, — его пальцы коснулись покрасневшей кожи на её шее. Прикосновение было холодным, как лёд. — Это знак. Вызов. Она метит тебя, как свою собственность.
— Я — ваша собственность, господин, — отчеканила Мира. — И любая её попытка присвоить меня — это вызов вам.
Он внимательно посмотрел на неё, его пронзительный взгляд, казалось, проникал в самые потаённые уголки её разума.
— Ты говоришь это с такой уверенностью. Почти с вызовом.
— Я говорю это с пониманием иерархии, которую вы установили.
На его губах на мгновение появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку.
— Хорошо. Тогда мы используем этот вызов. Она хочет тебя? Пусть попробует взять. Но на моих условиях. В месте, где мой Закон — единственная реальность.
— Господин?
— Мы устроим аудиенцию. В тронном зале Гордыни. Ты будешь присутствовать. Она прибудет с просьбой о расширении квот на поставку... нектара. А ты будешь стоять рядом с моим троном. Как мой самый ценный слуга. Как живое доказательство того, что всё в этом дворце, включая её желания, принадлежит мне.
Это был блестящий ход. Публичное унижение. Он выставлял Изабеллу просительницей, а Миру — символом его недосягаемой власти. Он намеренно дразнил голод Жажды, поднося к её губам чашу и отнимая её.
— Я понимаю, господин.
— И, Мира... — он снова посмотрел на её шею. — Не прикрывай это. Пусть все видят её след. И пусть все видят, что это ничего не значит.
Он развернулся и ушёл, оставив её готовиться к предстоящему спектаклю.
Тронный зал Гордыни сиял холодным великолепием. Кассиан восседал на своём алмазном троне, безупречный и невозмутимый. Придворные стояли по ранжиру, их позы были выверены до миллиметра. Воздух был стерилен и лишён всяких запахов.
Мира стояла у подножия трона, справа от Кассиана. Её серая туника была безупречно чистой, поза — идеально прямой. И пятно на её шее горело, как сигнальный огонь.
Когда Изабеллу ввели в зал, её платье цвета спелой сливы казалось вызывающе ярким пятном в этом море металла и мрамора. Её взгляд сразу же нашёл Миру, и в её глазах вспыхнул тот самый голод, смешанный с яростью. Она видела свою метку. И видела, что эта метка ничего не значит.
— Повелительница Жажды, — голос Кассиана прокатился по залу, ровный и властный. — Вы просили аудиенции.
— Я прошу пересмотреть квоты на нектар из южных оранжерей, — произнесла Изабелла, но её взгляд не отрывался от Миры. — Мои люди... томятся.
— Всё в этом дворце томятся, сестра, — ответил Кассиан. — В этом наша природа. Но томление должно быть упорядочено. Безграничное утоление ведёт к разложению. Как показали недавние инциденты.
Он не смотрел на шею Миры, но каждый в зале понимал, о чём он.
Изабелла сжала кулаки, но её голос остался сладким.
— Даже самый строгий порядок должен иногда делать исключения... для самых верных слуг.
— Верность измеряется не ненасытностью, а умением подчинять свои желания высшей цели, — парировал Кассиан. Он повернул голову к Мире. — Не так ли, Инквизитор?
Все взгляды устремились на неё. Мира чувствовала жгучую ненависть Изабеллы и холодное удовлетворение Кассиана.
— Так точно, господин, — её голос прозвучал чётко и ясно, разносясь под сводами зала. — Высшая цель — это Порядок. А Порядок — это Закон. Воля одного. Единственная истинная воля.
Она смотрела прямо перед собой, но чувствовала, как Изабелла сжимается от ярости. Эти слова были не просто подтверждением. Они были оружием. Они говорили Изабелле: «Смотри. Я не твоя. Я никогда не буду твоей».
Кассиан медленно кивнул.
— Ваша просьба отклонена, Изабелла. Можете удалиться.