Повелительница Жажды стояла ещё мгновение, её грудь вздымалась от гнева. Она послала Мире взгляд, полный такого обещания мести, что по коже побежали мурашки. Затем она резко развернулась и вышла из зала, её шёлковые одежды яростно взметнулись behind her.
Представление было окончено. Кассиан одержал победу. Он публично утвердил свою власть и унизил Изабеллу.
Когда зал опустел, он посмотрел на Миру.
— Хорошо сыграно.
— Я лишь следовала вашему приказу, господин.
— Не скромничай. Ты была идеальным инструментом. — Он встал с трона. — Но помни. Она не отступит. Её голод теперь направлен не только на тебя. Он направлен на меня. И это делает её ещё более опасной.
Он не ушёл. Вместо этого он вернулся к трону и сел, его безупречная осанка не изменилась. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась не просто оценка, а нечто более приземлённое, более властное.
— Подойди, — скомандовал он.
Мира сделала несколько шагов вперёд, останавливаясь на почтительном расстоянии.
— Ближе.
Она подошла почти вплотную к трону.
— Повернись.
Она медленно повернулась, подставив ему спину, чувствуя его взгляд на своей шее, на линии плеч, на изгибе талии.
— Изабелла оставила на тебе свой след, — произнёс он, и его голос приобрёл новый, низкий оттенок. — Но это всего лишь след на коже. Поверхностный. Мимолётный. Я оставлю свой след глубже. В самой твоей сути.
Его руки легли на её бёдра, холодные даже через ткань туники.
— Садись.
Он притянул её к себе, заставляя сесть к нему на колени. Поза была неестественной, унизительной — она, Инквизитор, сидела на коленях у Повелителя, как ребёнок или наложница. Его одна рука плотно обхватила её талию, прижимая её спину к его груди, а другая принялась расстёгивать застёжки его одежды.
Мира сидела неподвижно, её тело было напряжённым, разум — чистым и ясным. Она чувствовала каждое его движение. Слышала тихий шелест ткани, затем — ощутила его возбуждённый член, упругий и холодный, прижавшийся к её ягодицам через тонкую ткань её туники.
— Она хотела откусить кусочек, — его губы почти коснулись её уха, а рука скользнула под её тунику, грубо сжимая её грудь. — Но ты целиком принадлежишь мне. Каждый твой мускул. Каждый вздох. Каждая капля смазки, которую твоё тело выдаст для моего удовольствия.
Его пальцы отпустили грудь и рванули вниз, к поясу её штанов. Материя с треском поддалась. Холодный воздух зала коснулся её оголённой кожи. Он приподнял её бёдра одной рукой, направляя себя другой.
— Прими, — прозвучал приказ, и в нём не было страсти, лишь холодная требовательность.
Он вошёл в неё сзади, одним резким, точным движением. Боль была острой и знакомой, но теперь она была лишена даже намёка на интимность. Это был акт утверждения власти, не менее публичный, чем только что закончившаяся аудиенция, несмотря на пустой зал.
— Сожмись, — скомандовал он, и его бёдра оставались недвижимы.
Она заставила внутренние мышцы сомкнуться вокруг него.
— Хорошо, — он оценивающе выдохнул ей в волосы. — Ты учишься. Теперь... двигайся. Покажи, что даже в этом ты — активный инструмент моего Закона.
И она двигалась. Поднимала и опускала бёдра с той же выверенной, бездушной эффективностью, с какой проверяла отчёты. Её тело работало, как хорошо смазанный механизм, в то время как разум парил где-то высоко, наблюдая за этим унизительным спектаклем со стороны.
Он не издавал звуков. Лишь его дыхание стало чуть более ровным и глубоким. Его рука на её талии следила за ритмом, направляя её, как рука мастера направляет резец.
— Она хотела твой вкус, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на удовлетворение. — Но это я владею самим источником. Я решаю, когда и как твоё тело будет служить.
Он ускорил её движения, его пальцы впились в её бедро. Напряжение в нём нарастало, но контроль не ослабевал ни на секунду. Когда он наконец достиг кульминации, его тело на мгновение окаменело, а затем он с силой вогнал себя в неё в последний раз, изливая в неё холод, который казался ещё более пронзительным, чем его прикосновения.