Он замер, его дыхание было ровным, как у машины после выполнения цикла. Но его член, всё ещё твёрдый и требовательный внутри нее, выдавал его истинные намерения. Одного акта утверждения власти было недостаточно. Ему требовалось больше. Глубже. Полнее.
— Ещё, — его голос прозвучал низко, без намёка на просьбу. Это был приказ.
Его руки снова обхватили её бёдра, на этот раз переворачивая её на троне так, чтобы она оказалась лицом к нему. Алмазная поверхность трона была ледяной под её обнажённой кожей. Он встал перед ней, его взгляд скользнул по её телу с холодным любопытством, изучая каждую деталь, каждый мускул, вздрагивающий от напряжения и унижения.
— Раздвинь ноги шире, — скомандовал он. — Я хочу видеть, как ты принимаешь меня. Как твоя плоть подчиняется.
Она повиновалась, её суставы скрипели от неестественной позы. Он направил себя и вошёл снова, но на этот раз медленнее, с мучительной, неумолимой точностью. Он наблюдал за её лицом, выискивая малейшую гримасу боли или стыда.
— Ты даже здесь сохраняешь контроль, — прошептал он, его бёдра плавно двигались, входя в неё до самого предела. — Это восхитительно. Но я хочу увидеть, есть ли предел. Где же та грань, за которой твой порядок рухнет?
Он изменил угол, и боль, острая и жгучая, пронзила её. Она вскрикнула — коротко, глухо, — и тут же стиснула зубы.
— Ага, — в его голосе прозвучало удовлетворение. — Вот он. Первый сбой в системе.
Он продолжил движение, целенаправленно находя самые чувствительные, самые уязвимые места внутри нее. Его руки легли на её колени, грубо раздвигая её ещё шире, выставляя её на всеобщее обозрение пустого зала, делая её ещё более беззащитной.
— Кончишь для меня? — его вопрос прозвучал как насмешка. — Может ли твоё тело, этот идеальный инструмент, испытать неконтролируемую реакцию? Или ты и это сумеешь подавить?
Он ускорился, его движения стали резче, требовательнее. Боль и странное, предательское давление начали сливаться воедино где-то в глубине. Она пыталась дышать, отстраниться, но его взгляд, прикованный к её лицу, и его неумолимый ритм не позволяли ей сбежать.
— Подчинись и в этом, — прошипел он, его пальцы впились в её бёдра. — Кончи, как подобает частице моего Закона. По моей команде.
И тогда, к её ужасу и стыду, волна спазматического, нежеланного удовольствия накатила на неё, вырываясь из самого нутра. Её тело выгнулось, издавая тихий, сдавленный стон, совершенно неподконтрольный ей.
Он наблюдал за её оргазмом с тем же холодным научным интересом, что и за всем остальным.
— Интересно, — произнёс он, не прекращая своих движений. — Ты не смогла это полностью контролировать. Значит, в тебе ещё осталось что-то живое. Что-то, что можно сломать и переделать.
Он не дал ей опомниться. Его собственное возбуждение, подпитанное её откликом, снова достигло пика. На этот раз он кончил молча, лишь его тело напряглось в абсолютной, беззвучной кульминации, выливая в неё новую порцию ледяного семени.
Он вышел из неё, и его семя вытекло на холодный алмаз трона.
— Встань, — приказал он, его голос снова был ровным и бесстрастным. — Оденься.
Мира, её тело дрожало от пережитого напряжения и стыда, сползла с трона и натянула одежду. Влажность и боль между ног были живым напоминанием о его двойном утверждении власти.
— Теперь иди, — сказал он, глядя на неё поверх головы, как на завершённый проект. — И помни. Даже твои непроизвольные реакции принадлежат мне. Я владею тобой целиком.
Она вышла из зала, её походка была неуверенной. Он думал, что сломал ещё один её рубеж. И возможно, так оно и было.
Но с каждым таким «сломом» в ней крепла не покорность, а ярость. Холодная, тихая, терпеливая ярость, которая ждала своего часа, чтобы обратить его же «законы» против него самого.
ГЛАВА 22. ВО ТЬМЕ
Дни, последовавшие за унижением в тронном зале, стали для Миры временем ледяного затишья. Она выполняла свои обязанности Инквизитора с удвоенной, почти маниакальной точностью. Её проверки в крыле Жажды стали ещё более придирчивыми, её отчёты — дотошными до абсурда. Она была идеальным инструментом, настолько безупречным, что это начало вызывать беспокойство даже у стражей, привыкших к её холодности.