Она достала чистый лист пергамента и начала писать. Не отчёт. Письмо. Краткое, анонимное, написанное с помощью магии изменённым почерком. Всего несколько строк:
«Он выставляет тебя шутихой. Твоя жажда — его развлечение. Он демонстрирует тебе свою новую игрушку, зная, что ты не сможешь к ней прикоснуться. Но даже у самых прочных цепей есть слабое звено. Восточное крыло. Завтра. Полночь. Приходи одна, если хочешь знать, как сломать его гордыню».
Она не подписала. Она свернула записку и позвала одного из своих, самых безликих слуг — юношу из крыла Уныния, который выполнял поручения, не задавая вопросов.
— Передай это в чертоги Жажды. Не называй моего имени. Просто отдай и уйди.
Слуга кивнул и удалился.
Мира подошла к окну. Ночь была тёмной, безлунной. Идеальной для охоты.
Она не знала, придёт ли Изабелла. Но если придёт... тогда в заброшенной библиотеке встретятся два голода. Голод плоти, которую унизили. И голод мести, которую вынашивали в тишине.
И Мира будет там, чтобы направить первый против второго. И наблюдать, как гордыня и жажда разрывают друг друга на части.
А потом... потом она воспользуется моментом. Чтобы напомнить реальности, какой она была до того, как её исказили. Используя знания человека, которого эта самая реальность поглотила.
________________________________________________________________________________________________
Полночь.
Восточное крыло тонуло в густой, непроглядной тьме. Мира стояла среди скелетов стеллажей, сжимая дневник Алтайра. Тень в дверном проёме зашевелилась.
Изабелла вошла бесшумно. Её тёмный плащ сливался с мраком, но голод исходил от неё волнами, густыми и тягучими, как патока.
— Я здесь, — её голос был сладким и опасным. — Теперь объясни, зачем ты позвала меня в это пыльное склепшееся место. И говори быстро, моё терпение иссякает.
— У меня есть то, что может сломать его, — Мира подняла дневник. — Знание. Правда о природе его силы.
Изабелла медленно обошла её кругом, как хищница.
— Милая девочка, — она ядовито рассмеялась. — Ты предлагаешь мне знание? Слова на бумаге? Я не Лайра, чтобы питаться чужими намёками. Я жажду вкуса. Плоти. Реальности.
Она остановилась перед Мирой, так близко, что та чувствовала тепло её тела.
— Ты хочешь моего союза? Хочешь, чтобы я рисковала? — Изабелла наклонилась вперёд, её губы почти касались уха Миры. — Тогда скажи, что я получу. Сейчас. Не когда-нибудь после твоего великого плана. Что я получу взамен?
Мира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, чего та хочет.
— Ты получишь возможность нанести ему удар, — попыталась она парировать.
— Недостаточно! — Изабелла отступила на шаг, и её глаза вспыхнули яростью. — Я устала от его уколов! Я хочу накормить свою жажду! Единственное, чего я хочу — это тебя. Твой вкус. Твой страх. Твою податливую плоть.
Она снова приблизилась, её рука с длинными острыми ногтями поднялась, чтобы коснуться щеки Миры.
— Отдай мне глоток. Позволь укусить. Позволь ощутить, что скрывается под этой ледяной коркой. И тогда... тогда я, возможно, послушаю твои сказки о старых книгах.
Мира стояла неподвижно, её разум лихорадочно работал. Это была ловушка. Уступить — значит признать себя едой, вещью. Отказаться — потерять единственный шанс на союзника.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Изабелла замерла, удивлённая такой лёгкой победой.
— Но не здесь, — продолжила Мира, её голос приобрёл стальные нотки. — И не сейчас. Ты получишь свой глоток, когда его порядок дрогнет. Когда мы будем стоять на руинах его трона. Твой первый настоящий пир после долгого голода. Я буду твоей наградой. А не авансом.
Изабелла замерла. Тишина повисла густая и тяжёлая. Затем она медленно, как змея, склонила голову набок.
— О, какая ты хитрая, — её голос стал сладким, как испорченный мёд. — Торгуешься за свою шкурку. Но позволь задать тебе один вопрос... Что мешает мне прямо сейчас отвести тебя к Кассиану и всё ему рассказать?
Мира не дрогнула, но внутри всё сжалось в ледяной ком.