— Я скажу ему, — продолжала Изабелла, делая шаг вперёд, — что его идеальный Инквизитор, его безупречное орудие, замышляет измену. Что ты рыскаешь по заброшенным крыльям и нашла какую-то ересь. Я положу эту книжку к его ногам. И тогда... — она облизнула губы, — ...он либо сломает тебя окончательно, либо, что более вероятно, выбросит на свалку как бракованный инструмент. И тогда, моя холодная девочка, ты будешь принадлежать мне без всяких условий. Я получу свой глоток гораздо раньше.
Она наблюдала за Мирой, наслаждаясь моментом.
— Так почему бы мне не сделать это прямо сейчас? Убеди меня. Дай мне причину ждать.
Мира встретила её взгляд. В её глазах не было страха, только холодная сталь расчёта.
— Потому что, если ты сдашь меня ему, ты получишь лишь один глоток сломанной тени. Он выжжет из меня всё, что делает меня... мной. Останется только пустая оболочка. Безвкусная шелуха. Ты утолишь голод на пять минут. А потом он вернётся, ещё сильнее.
Она сделала шаг навстречу Изабелле, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.
— Но если ты подождешь... если мы сломаем его... ты получишь всё. Меня — целую, непокорённую, полную той самой ярости и воли, что ты чуешь подо льдом. Ты получишь не просто еду. Ты получишь победу. И сможешь пить из этой чаши снова и снова, пока не насытишься. Вечный пир вместо одной жалкой крошки.
— Но если ты подождешь... если мы сломаем его... ты получишь всё. Меня — целую, непокорённую, полную той самой ярости и воли, что ты чуешь подо льдом. Ты получишь не просто еду. Ты получишь победу. И сможешь пить из этой чаши снова и снова, пока не насытишься. Вечный пир вместо одной жалкой крошки.
Изабелла слушала, и её губы растянулись в медленной, хищной улыбке. Она сделала шаг вперёд, закрывая последнее расстояние между ними.
— О, я верю тебе, — прошептала она, её пальцы легли на прядь волос Миры, играя ею. — Я верю в этот сладкий, сладкий пир. Но видишь ли, в чём проблема с будущим... оно такое ненадёжное. А я... я хочу попробовать сейчас. Не откусить, нет. Просто... лизнуть. Убедиться, что товар того стоит.
Её рука скользнула с волос на шею Миры, пальцы легли точно на след от укуса Кассиана.
— Дай мне знак, — голос Изабеллы стал томным, убедительным, как шёпот искусителя. — Дай мне крошечный аванс. Жест доброй воли. Докажи, что на тебя можно положиться не только на словах. Позволь мне... утолить первую, самую острую жажду. И тогда я буду ждать. Я буду терпелива, как никогда. Я стану твоим самым верным и страшным союзником.
Её губы приблизились к уху Миры, дыхание было горячим и влажным.
— Всего лишь один раз. Здесь, в этой тишине. Никто не узнает. Это будет наш маленький, грязный секрет. А потом... потом мы вместе свергнем твоего повелителя. Разве это не справедливая цена? Немного твоего тела... в обмен на его трон?
Мира стояла, парализованная не страхом, а холодным расчётом. Отказ сейчас — всё разрушит. Изабелла уйдёт, обиженная и голодная, и её месть будет немедленной. Но согласие... согласие было новой формой рабства. Более изощрённой, но не менее полным.
— Хорошо, — выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор.
Изабелла издала тихий, победный вздох.
— Умная девочка.
И её губы нашли губы Миры.
ГЛАВА 23. ПЕЧАТЬ СГОВОРА
Решение было принято. Мира кивнула, и в её глазах погас последний проблеск сопротивления. Это была цена, и она была готова её заплатить.
Изабелла улыбнулась — медленно, как хищница, получившая долгожданную добычу. Она взяла Миру за руку и повела вглубь библиотеки, в заброшенную боковую комнату, где когда-то, судя по остаткам мебели, жил страж знаний.
Всё произошло быстро, почти буднично. Изабелла была целеустремлённой и методичной. Её прикосновения были лишены страсти, но полны собственнического любопытства. Она изучала тело Миры, как редкий артефакт, ведомую не желанием, а всепоглощающим голодом.
Мира отключила свои чувства. Она смотрела в потолок, покрытый паутиной, мысленно повторяя схемы из дневника Алтайра. Физическая боль была ничтожна по сравнению с унижением от этого холодного, расчётливого акта. Каждое прикосновение Изабеллы было иглой, вплетающей её в паутину заговора.
Когда всё закончилось, Изабелла отстранилась. Её лицо выражало странную смесь насыщения и разочарования.