— Интересно, — произнесла она, поправляя одежду. — Ты и в этом холодна, как лёд. Неужели в тебе совсем не осталось огня?
— Я отдала тебе то, что требовалось, — ровно ответила Мира, поднимаясь. Её голос не дрожал. — Теперь твоя очередь. Дневник. И наша договорённость в силе.
Изабелла протянула ей потрёпанную книгу. Её пальцы на мгновение задержались на руке Миры.
— Не забывай, кому ты теперь принадлежишь по-настоящему, — прошептала она. — Он владеет твоей формой. Но я... я вкусила твою волю. Это куда важнее.
— Не забывай, кому ты теперь принадлежишь по-настоящему, — прошептала она. — Он владеет твоей формой. Но я... я вкусила твою волю. Это куда важнее.
Её губы, мягкие и влажные, вновь прикоснулись к коже Миры, но на этот раз не к губам. Они коснулись основания шеи, в том самом месте, где пульс отдаётся особенно явственно. Сначала это было просто прикосновение, затем — настойчивое давление. Мира почувствовала, как её кожа под этим прикосновением нагревается, а мускулы непроизвольно напрягаются.
Изабелла не спешила. Она изучала реакцию, словно гурман, смакующий редкое блюдо. Её губы скользили вниз, по линии ключицы, оставляя на коже влажный, горячий след. Дыхание её было ровным, но в нём слышалась та же сосредоточенная напряжённость, что и в её взгляде.
Мира стояла, не двигаясь, её взгляд был устремлён в потолок. Она позволяла этому происходить, отгородившись внутренней стеной. Но каждое прикосновение было иглой, вонзающейся в её самоконтроль. Это было не насилие, а медленное, методичное растворение границ.
Когда губы Изабеллы нашли её грудь, Мира сдержанно вздохнула. Боль была не острой, а глубокой, уходящей внутрь, смешиваясь с унижением и странным, предательским ощущением собственной податливости. Она чувствовала, как её тело, вопреки воле, откликается на эту настойчивую ласку — кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается.
Изабелла, казалось, получала от этого особое удовольствие — не от самой близости, а от этого молчаливого противоборства, от попытки растопить лёд, которым Мира пыталась себя сковать.
Наконец, насытившись этим своеобразным исследованием, Изабелла отстранилась. Её глаза блестели в полумраке.
— До скорого, моя холодная сообщница, — прошептала она и, развернувшись, бесшумно вышла из комнаты.
Мира осталась одна. Она медленно опустилась на колени, её тело дрожало от пережитого напряжения. Она провела рукой по шее, по груди, чувствуя на коже следы чужих губ. Это была не просто физическая метка. Это была печать нового договора, куда более страшного, чем любой приказ Кассиана. Теперь её судьба была намертво переплетена с ненасытным голодом Изабеллы. И единственным выходом было направить этот голод на её общего с ней врага.
Мира не знала, сколько времени провела на холодном каменном полу, приходя в себя. Дрожь в теле постепенно стихла, сменившись леденящим спокойствием. Она поднялась, её движения были медленными, но точными. Одежда пахла чужими духами — тяжёлыми, цветочными, с горьковатым шлейфом.
Она вышла из заброшенного крыла тем же путём, что и пришла, её разум уже анализировал произошедшее с холодной отстранённостью. Унижение было фактом. Слабость — оплачена. Теперь в её распоряжении были дневник Алтайра и ненадёжный, но могущественный союзник. Оставалось действовать.
Вернувшись в свои покои, она заперла дверь и погрузилась в изучение дневника. Теперь, зная цену, которую она за него заплатила, каждая строчка казалась ей важнее. Алтайр описывал не просто теорию — он предлагал конкретный ритуал. «Зов Забвения», как он его назвал. Это был не взрыв, а тихое растворение. Он должен был быть проведён в месте силы, где линии власти Повелителей пересекались наиболее явно. Таким местом, согласно его notes, был «Зал Гармонии» в самом сердце дворца — место, где Кассиан проводил свои самые важные церемонии по укреплению Порядка.
План начал обретать форму. Сложность была в доступе. Зал Гармонии охранялся не только стражей, но и заклятьями самой Гордыни. Пройти туда незамеченной было невозможно.
И тут её взгляд упал на календарь. Через три дня должен был состояться «Праздник Единства» — ежегодная церемония, во время которой Кассиан демонстрировал свою власть, перенаправляя потоки магии через Заал Гармонии. В этот день охрана будет максимальной, но и сам Кассиан будет сосредоточен на ритуале, его внимание будет приковано к поддержанию Порядка. Это был момент его наивысшей силы... и, согласно парадоксальной логике Алтайра, наивысшей уязвимости. Его контроль будет настолько жёстким, что любое, даже малейшее вмешательство в «фундамент» этого контроля могло вызвать катастрофический резонанс.